Один на один с Третьяком: интервью с президентом ФХР

Великий спортсмен, трехкратный олимпийский чемпион, десятикратный чемпион мира и девятикратный чемпион Европы, обладатель Кубка Канады 1981 года и Кубка вызова-1979, участник легендарных суперсерий против канадских профессионалов 1972 и 1974 годов, депутат Государственной думы и президент Федерации хоккея России Владислав Третьяк вместе с первым заместителем главного редактора «МК» Петром Спектором вспомнил подробности своей легендарной карьеры и рассказал, чем сегодня живет Федерация и ее президент.

© Геннадий Черкасов

— 20 лет назад, в декабре 2006 года, в Москве на Красной площади состоялся матч, посвященный 60-летию российского хоккея. Вы играли не в воротах, а в поле, защитником. Почему тогда не встали в ворота?

— Вы, наверное, хотели видеть нормального Третьяка, который играл за сборную страны, за ЦСКА. Но я уже много лет не играю в воротах, не хотелось разочаровывать своей плохой игрой. Не мог пропустить матч на Красной площади. Раньше невозможно было даже подумать, чтобы там играть в хоккей. Сейчас уже не выхожу на площадку. Но тогда вышел, поиграл в защите, получил удовольствие. Вместо меня в воротах играл мой внук, тоже Третьяк.

— Откройте секрет: супруга Татьяна на день рождения любимый грибной суп сварит?

— Надеюсь. Напоминать не буду. Люблю грибной суп. Люблю собирать грибы, но больше люблю их есть.

— Когда играли, дней рождения не было?

— Не только дней рождения. 17 лет на Новый год вообще в стране не был, все время выезды — Канада, Америка. После декабрьского турнира на приз «Известий» уезжали на международные турниры. Затем, в апреле, всегда чемпионат мира проходил. Поэтому 25 апреля никаких застолий, просто поздравления. Все было нацелено на игру.

—Вы рано встали в ворота команды мастеров и сборной СССР, практически в 17 лет. А ведь в 16 могли уйти из ЦСКА, конкуренция очень жесткая была.

— Я уже играл 2 года за молодежную сборную. Когда оканчивал школу, было почти 17. В ЦСКА 4 вратаря: Толмачёв, Толстиков, Пашков, Полупанов. Думал — может, в «Динамо» или в другую команду перейти.

Анатолий Тарасов вызвал:

— Ну что, полуфабрикат?

— У меня фамилия Третьяк.

— Вы еще полуфабрикат, молодой человек. Будем работать с вами. Если выживешь, будешь великим, не выживешь — извини, завтра в шахту.

— Я еще в 9-м классе учусь.

— Завтра переведешься в школу рабочей молодежи.

Тогда понял, что он меня берет в состав. Толмачёв закончил, Пашков ушел в «Динамо», Полупанов в «Крылья Советов». Мы остались вдвоем с Толстиковым, место расчистилось, Тарасов сделал ставку на меня. Началась жизнь в великой команде ЦСКА, которой очень благодарен.

— Правда, что Тарасов не разрешал вам на лед садиться, требовал отбивать шайбы стоя?

— Раньше шайба шла 90 км/ч, сегодня 180, игра вратаря совершенно другая. Я начал играть «баттерфляй» — бабочка, когда садишься больше на колени. Так было не принято. Когда шайба шла низом, ты доразворачивал конек — представляете, сколько времени, развернуть конек и еще отбить ее в сторону? Тарасов заставлял так делать, но я подумал, что это уже неправильно, потому что не готов отбить шайбу, которая могла оказаться передо мной. Когда я брал, он ничего не говорил, когда пропускал: «Ты садишься, поэтому у тебя проблема». Но потом он отстал, увидев, что я стал играть хорошо, больше шайб отражал. И многие вратари стали подражать мне. Я один из первых вратарей, кто стал играть «баттерфляй».

В Канаде в 1987 году в самолете ко мне подошла стюардесса: «Вы у нас такой популярный. Капитан корабля и летчики хотят с вами сфотографироваться. Можете пройти в кабину?» Это канадцы, понимаете? Раньше мы перед ними кланялись, теперь они к нам с уважением. Капитан говорит: «Можно бестактный вопрос? До 72-го года считалось, что в Канаде самые лучшие вратари. Сейчас вас считают лучшим вратарем во всем мире. Правда, что коммунисты решили сделать вратаря и, когда вам было 5 лет, вас отвезли в больницу, сломали колени, ноги, чтобы вы так садились, ни одной шайбы низом не пропускали?» Канадцы не могли понять, как кто-то может обыграть их во вратарском искусстве.

— Вы упомянули «баттерфляй» — стиль пловцов. По примеру старшего брата, Валерия, начали заниматься прыжками в воду и плаванием?

— В 1963 году плавательных бассейнов было очень мало. Я любил плавать. Мама говорит: «Давай в «Динамо» тебя запишу». Пришел в бассейн, но все время замерзал, было холодно, половину тренировок стоял под горячим душем.

Сказал маме: «Это не мое, мне холодно, не хочу заниматься». — «Тогда давай прыжки в воду, пойдем в ЦСКА». Пришел, меня загнали на пятиметровую высоту. Вниз посмотрел — мама дорогая, вода прозрачная, высоко. Но я не трус, прыгнул. Тренер подошел: «Давай где самая большая глубина — надо достать до дна». Дно достал, но в ушах как будто что-то лопнуло. Снова говорю: «Не, это не мое». Тут как раз хоккей подвернулся.

— По рассказам ветеранов, Тарасов заставлял прыгать с десятиметровой вышки.

— Я, слава богу, этого не застал. Из рассказов старших товарищей знаю, что он сам пошел на трехметровую. Тарасов немного полноватый был, как пузом дал — вся вода из бассейна вышла. Вылез красный как рак: «Ну что?» — и все побежали, глаза закрыли, прыгнули с десятиметровой.

© Геннадий Черкасов

* * *

— У вас хоккей дома не приветствовался, хотя мама играла в хоккей с мячом за «Металлург». Папа был военным летчиком и очень скептически смотрел на ваше увлечение.

— По-моему, он единственный мужчина в нашей стране, который хоккей не любил. Но любил заниматься физкультурой, зарядку по утрам делал, обливался холодной водой, заставлял нас кататься на коньках и на лыжах. Мы ходили в парк культуры и на ВДНХ. Он показывал пример здорового образа жизни. Хоккей любила мама. Когда проходили чемпионат мира по фигурному катанию, конькобежному спорту или хоккею, смотрели я, брат и мама, папа не смотрел. Он даже телевизор из одной комнаты в другую переставлял, чтобы не мешали заниматься своими делами. И вот у такого человека появился сын–вратарь, который стал играть в сборной страны и ЦСКА.

— Когда начали заниматься в ЦСКА, он все-таки поменял свою точку зрения?

— Он меня готовил к службе военным летчиком.

Когда стал играть за молодежную сборную, меня на сборы забирали. Иногда появлялись «двойки». Отец проверял дневник, увидел «двойку»: «Это что такое? Как же ты в летное училище будешь поступать? Что толку — с помелом в воротах стоишь? Если будут «двойки», не разрешу заниматься хоккеем». Пришлось «двойки» на «пятерки» исправлять. Когда мне было 15 лет, принес домой первую зарплату — 40 рублей. И он от меня отстал. Никогда не приходил на матчи, когда я играл за молодежную команду, ему было неинтересно. Когда стал играть за сборную, он уже гордился, иногда приходил на матчи.

— Вы дружили с Евгением Леоновым, Иосифом Кобзоном, Роланом Быковым, Андреем Мироновым, Юрием Никулиным, Владимиром Высоцким...

— Мне посчастливилось с ними общаться. Я был комсоргом в команде, всех знаменитостей, кто приезжал к нам на сборы, выступал перед нами, должен был встретить, провести в зал, потом накормить, проводить. Космонавты тоже приезжали. Когда собиралась сборная, Центральный комитет комсомола устраивал творческие вечера. Мы приезжали на Таганку, в Театр сатиры, в Театр Ленинского комсомола, они к нам приезжали. У нас были дружеские отношения, мы смотрели спектакли, потом обменивались мнениями, чай пили вместе. Это были необыкновенные концерты, Высоцкий к нам приезжал, пел и общался с нами. Многие помнят его только по песням, но он был потрясающим артистом.

Интересный случай — один раз попросил у него билет, он дал. Захожу в зал на Таганке, он сидит на сцене, что-то про себя говорит. Я сдуру: «привет!», он не обращает внимания, настраивается на спектакль. Так же, как и я. У игрока перед матчем еще есть момент собраться. У меня нет — сразу встаю в ворота и должен быть готов к бою. Поэтому, когда много друзей перед матчем, знаменитых людей, справа, слева «здрасьте, здрасьте», я уходил. Концентрация теряется, вратарю очень важна концентрация внимания. Всегда опускал голову. Сначала на меня обижались — Васильев со всеми здоровается, а Третьяк нет. Но он не сразу выходил на лед. А я сразу. Потом перестали обижаться, все знали: Третьяк идет, настроен на игру, не разговаривает.

— Какой был самый памятный подарок на день рождения?

— Самый лучший подарок — победа. Каких-то особых подарков, когда я играл, не было. Торт могли подарить. Однажды на день рождения ижевское ружье подарили. Двустволку. Никогда не стрелял, я не охотник.

— Знаменитую «Тойоту» за Кубок Канады подарили?

— Да, Кубок Канады 1976 года.

— Туда поехала экспериментальная сборная, не всех сильнейших собрали. Почему так федерация решила?

— Это был первый Кубок Канады. В 1976 году в Инсбруке были Олимпийские игры. Наши тренеры захотели поберечь команду, решили отправить вторую сборную, ее повез Виктор Васильевич Тихонов. Я не должен был ехать. Ни Харламов, ни Якушев, ни Михайлов, ни Петров — никто не поехал, только второй состав. Но Тихонов настоял, что без вратаря, без Третьяка не поедет, и меня в последний момент отправили. Там действительно был интересный турнир, после которого президент «Тойоты» сделал лучшему игроку каждой команды подарок. Я узнал по телевизору: Третьяк получает «Тойоту». Был очень счастлив, думал, что это сон, потому что на всю Москву ездили на иномарках только я и Высоцкий. Вся милиция меня знала, никто не тормозил ярко-желтую машину.

— Номер 00-20?

— У меня был другой номер. Можно было и без номера ездить. Все знали: Третьяк едет, больше не было таких машин.

— Как ее сюда доставили?

— На самолете, и плакат был «Третьяку — лучшему игроку Кубка Канады». Приехал ее забирать: «Платите пошлину — 8000 рублей». — «Таких денег нет, брать не буду». Федерация хоккея обратилась к министру внешней торговли Патоличеву, он написал: «Третьяку дать бесплатно, но в течение 5 лет не имеет права ее продать, если продаст — 50% в счет государства». Я 5 лет на ней поездил, потом продал. Потому что запчастей нет, ничего не было — в управлении дипломатического корпуса нашел знакомых, они помогали ТО пройти и масло поменять.

— Не ломалась?

— Нет. Один раз был случай. Подъезжаю к ГУМу, народ налетел, все смотрят, что же там внутри? Машина ярко-желтого цвета, темные стекла, компьютер стоял, красотища… Подхожу к автомобилю, все вокруг: «Третьяк!» — узнали. Сажусь, а она не заводится. Даже не знаю, что с ней делать-то? Тут один мужик идет, рабочий.

— Владислав, что такое?

— Машина не заводится. Сейчас надо в управление дипломатического корпуса везти ее.

— Подожди, ты предохранители смотрел?

— Я даже не знаю, где они находятся.

Он взял фольгу от пачки сигарет, достал откуда-то из машины предохранитель, обмотал его этой фольгой, вставил — завелась. Мастер! Вот так мы ремонтировали эти машины.

* * *

— Вы уже в 15–17 лет ездили по всему миру?

— В 14 лет первый раз в Болгарию поехал, в 15 — в Финляндию. В 1967-м на чемпионате Европы в Хельсинки играл.

— И сами себе еще что-то из амуниции покупали?

— Денег особо не давали. Помню, первый раз в Канаду приехал в 1969 году. Дали всего 150 долларов, из них за 25 долларов «ловушку» купил. Настоящую. Я ее мазал кремом, спал с ней. 25 долларов — огромные деньги. Рубашка стоила два-три доллара.

— У вас до «Тойоты» были «Жигули» первой модели. И вы на них куда-то врезались...

— В Дмитрове. В Москве машины быстро ездили, а там еле-еле. У меня брелок был с термометром. Он упал, я отвлекся и под грузовичок въехал. Капот немножко помял, стекло чуть-чуть треснуло. А так, в принципе, особых аварий не было.

— Вы играли практически без травм. И такая нелепая травма в Нижнем Новгороде…

— Всегда очень тщательно готовился к матчам, разминался. Повезло, травм особых не было. Когда за молодежную сборную играл, голову пробивали два раза.

— Шлемы не выдерживали?

— Первый раз я без шлема был. В 60-е годы, если надеваешь шлем — ты трус. Пришел домой, отец: «Почему ты перебинтованный весь?» А у меня четыре шва на голове. В Боткинской больнице зашивали — на голове тяжело, кожу стягивать надо, она расходится быстро. Отец говорит: «Скажи тренеру, чтобы шлем тебе дали». Прихожу: «Дайте шлем, отец без шлема играть не разрешил». Без шлема все играли, а канадцы и шведы вообще без маски. Стал играть в шлеме.

В Нижнем Новгороде как получилось: зима, автобус остановился, а там люк теплый, снег тает, вода внизу, ледяная горочка образовалась. Выхожу с формой — сам под 90 килограммов весил, и форма 16–20 килограммов. Ногой попадаю на край горки, плюсневая кость лопается. Такую боль в жизни не ощущал. Тихонов хотел заставить меня играть, боялся, что второй вратарь будет играть. Говорю: «Не могу». — «Ничего страшного, опухло чуть-чуть». Оделся, но играть не стал. Потом еще пешком дошел до вокзала. В Москве отвезли в Бурденко, наложили гипс на 20 дней. И в этот же день дали медаль за 15 лет службы в армии. Представляете, прихожу домой на костылях, и медаль висит, как будто с войны. Жена открывает: «Господи, что случилось?» — «Ногу сломал, буду 20 дней дома». — «Ура, 20 дней дома!» То, что ногу сломал, она уже забыла. Но Тихонов не дал долго расслабляться, буквально через 3 дня доставили домой тренажер для гребли. Приезжала «скорая помощь», привозила в ЦСКА, сажали меня в актовом зале на стульчик, и тренер Виктор Кузькин теннисными мячами мне бил, чтобы я отбивал, чтобы реакция не пропадала. Вот так меня готовили к чемпионату мира в 1983 году. Думал, что буду не готов, больше месяца не играл практически, но мы выиграли все матчи, а я еще и звание лучшего игрока получил.

— Реакцию супруги Татьяны понять можно, вы же 300 дней в году на сборах жили.

— Девять месяцев точно.

— Первое свидание с Таней помните?

— Мамина подруга боевая сказала: «Есть хорошая девушка в Монино. Давайте я вас познакомлю. 20 февраля у нее день рождения был». Я из Саппоро приехал олимпийским чемпионом, по 50 писем в день получал, популярность просто зашкаливала. Поздравил — и забыл про нее.

Потом у моего брата свадьба была, я пришел с другой девушкой. Мне говорят: «Слушай, дурачок, там такая хорошая девушка, за ней уже майор ухаживает, наверное, она выйдет за него». Ой, мою забирают, как это так? Как спортсмен — еще не видел, но мое забирают! Сразу стал ей звонить:

— Давайте завтра встретимся.

— Где?

— На трех вокзалах.

И вот представляете: площадь трех вокзалов, 72-й год, июнь, жара, жду ее 40 минут, а ее все нет. У меня народ автографы берет. Таксист спрашивает:

— Ты что здесь стоишь, чего ты ждешь?

— Девушку.

— С ума сошел? Уходи, что тебе надо?

— Хочу посмотреть.

Позвонил ее маме: «Она на электричку опоздала».

Через 40 минут сзади меня тихонечко так потрогали, обернулся — как молнией сразило. Любовь с первого взгляда.

Сел в машину, посмотрел на нее: «Вот это да, такой красоты никогда не видел». Она такая скромная. Хотел ее удивить, проехали в ресторан «Яр» — меня не пустили: «Вы без пиджака». А мне при ней было стыдно сказать, что я Третьяк, и меня пустили бы, — не хотел впечатление портить. Пошли в столовую, где я пельмени ел. Там директором женщина была, жена одного известного летчика:

— Ты кого привел?

— Девушку.

— Ой, какая хорошая, женись на ней.

Я через пять дней уезжал на сборы. Кольца купил, даже не зная размера. Она сразу отказала. Потом я ее таки уговорил — мой папа, летчик, со мной был, у нее папа летчик, в общем, обручились. Улетал и знал, что она уже никуда не денется. Через месяц расписались.

© Геннадий Черкасов

* * *

— Перед Суперсерией 72-го года приехали канадские хоккейные разведчики. Была игра ЦСКА против сборной. Вы пропускаете восемь шайб. Это невероятно…

— На следующий день свадьба была.

— Они улетали с убеждением: самое слабое звено — вратарь.

— Я не хотел играть. Бобров говорит: «За ЦСКА играй, потому что там второй состав, первый за сборную играет. У тебя много работы будет в Канаде, давай поработай здесь». Силы были неравные — в сборной лучшие игроки. Разведчики пришли, посмотрели: «Самое слабое звено — двадцатилетний пацан в воротах, забьем столько, сколько захотим».

— Великий канадский вратарь Жак Плант пришел в раздевалку к вам перед первым матчем. Он вас пожалел?

— Думаю, что пожалел. Они предвкушали, что обыграют нас с двузначным счетом. Он пришел, я по-английски не понимал ничего, но он рисовал, как канадские хоккеисты играют, откуда они больше бьют. Это был чисто джентльменский визит. Тарасов его, может быть, и не пустил бы, а Бобров был более демократичный тренер, пустил в раздевалку.

— Канадцы от вашей амуниции не одурели? Все-таки она была не того уровня, в котором должна играть сборная.

— Амуницию дали, когда мы туда приехали. Представляете, надо играть, а амуницию, шлемы, перчатки, трусы, — всё дали там.

— Вы были первым, кто стал играть в Советском Союзе в решетчатой маске?

— Одним из первых. Когда первый раз приехал в Швецию в 1969 году, пошел в спортивный магазин. Я играл в пластиковой маске, как и все, и тут увидел эту. Денег ни копейки нет. Тарасов подошел: «Будешь играть в этой маске?» Его там все знали, он говорит шведу: «Уступи мальчишке, отдай ему шлем. Это наша будущая звезда». Забрал этот шлем бесплатно, стал играть в нем.

— Школа великого Анатолия Владимировича Тарасова, которую вы прошли, была как в фильме «Легенда №17» — «Харламов, тебе не больно»?

— Он так воспитывал. Иногда защитников ставил в ворота, чтобы они почувствовали, как должны защищать ворота. Тренировки были очень интересные, 45–50 минут, быстрые, эмоциональные. Он любил, как артист, жонглировать игроками, придумывал какие-то необыкновенные упражнения.

— Например?

— Кульбиты. От синей линии хоккеисты шли и на красной линии должны были сделать два кульбита, встать, побежать до синей линии, опять сделать кульбиты, и обратно. Очень много таких моментов было.

— Гуськом заставлял ходить?

— Зима. Сидим в Архангельском, смотрим программу «Время» после тренировок в девять вечера — я, Анисин и Лебедев. Подходит Тарасов: «Ребята, а вы не застоялись, не засиделись? Пойдемте со мной, прогуляемся. Я буду идти, а вы вокруг меня делаете зарядку, идете гуськом». Потом: «На горке видите дерево? Кто первый к нему добежит?» И так несколько раз. Мы все мокрые, Анисин бежит впереди, я за ним, он локтями работал, мне локтем дал в глаз. Вот такие тренировки Тарасов делал.

— Упражнения с теннисными мячиками, которые вы очень любили, — это от Тарасова?

— Он все время хотел, чтобы я с теннисными мячами играл везде. Обедаю, подходит:

— Молодой человек, где ваш теннисный мяч?

— Сегодня же нет тренировки.

— Вы должны одной рукой ложкой борщ есть, а второй рукой мяч держать.

Или плаваем: «Где ваши теннисные мячи? Вы должны плыть и играть».

Даже когда были в Кудепсте на сборах, пришил карманы к трусам, чтобы там этот мячик был.

«Московский комсомолец» от всего сердца поздравляет Владислава Александровича Третьяка с днем рождения и желает ему крепкого здоровья, счастья, семейного благополучия и новых побед!

Вторую часть интервью с легендарным вратарем читайте в завтрашнем номере «МК».

Полностью интервью с президентом Федерации хоккея России смотрите на сайте «МК».

Смотрите фотогалерею: Трехкратный олимпийский чемпион, президент ФХР Владислав Третьяк в гостях у «МК»