Бывший глава отдела баскетбола Лев Савари — к 20-летию Чемпионата: командировки, интервью с Вуячичем, редакция
Лев Савари вспоминает, как Вуячич заставил задать вопрос о Шараповой, а баскетболист Быков не оценил слово «априори».
Весь 2025 год мы будем праздновать юбилей «Чемпионата». За 20 лет произошло столько, что в один день 11 марта точно не уместишь. Поэтому каждую неделю, до конца года, мы будем публиковать истории в рамках проекта «Легенды Чемпионата». Представители команды «Чемпа» (а чёрно-оранжевый — это навсегда!) будут рассказывать, что для них главное слово в спорте.
Если «Чемпионат» нужно было бы охарактеризовать одним словом, то, без сомнения, я остановился бы на слове «любовь». Для каждого из тех, кто был связан с редакцией, она была своей; для меня — первой, искренней и всеобъемлющей. К людям, которые окружали, питали и вдохновляли; к профессии, которую, в отличие от многих, познавал на лету; к командировкам, которых было столько, что порой кружилась голова. И если Марк Твен был прав, что на смертном одре мы будем жалеть только о двух вещах — что мало любили и мало путешествовали, то мои восемь с половиной лет в одной из лучших редакций на планете совершенно точно окажутся вне «финального списка».
«Чемпионат» всегда грел душу, был вторым домом и давал многим именно то, за чем они шли: свободу выбора и возможность творить, причём вне зависимости от того, кто управлял редакцией. Местами, конечно, это напоминало хаос, но он был настолько хорошо управляемым, что каждый по прошествии какого‑то срока чётко осознавал, в чём его миссия, и становился по‑своему незаменимым. Ровно до той поры, пока не приходило время уходить…
Да, мне повезло больше, чем другим (если этот глагол вообще уместен), но везение тоже нужно заслужить. Поэтому я могу только поблагодарить всех тех, кто давал шанс, верил в искренность намерений и позволял выходить за рамки. Именно благодаря этому я не только получал удовольствие от работы, но и рос в профессиональном плане.
С годами ты многое переоцениваешь и учишься смотреть на ситуации под разными углами. Тем удивительнее, что сегодня я бы ни слова не изменил в своём «отвальном» посте от сентября 2016‑го в ныне запрещённой соцсети, разве что исправил бы ошибки: «Это было замечательное путешествие — увлекательное, познавательное, эмоциональное. Без раздумий согласился бы вернуть всё на исходные позиции и повторить».
За время пребывания в «Чемпионате» накопилось порядочно историй (или, как любят говорить ветераны цеха, баек), и некоторые из них заслуживают быть рассказанными. Разумеется, какие‑то из них дойдут до читателя уже в слегка искажённом за сроком давности виде, но от этого не станут менее прекрасными. А другие я приберегу на следующий юбилей — благо есть что вспомнить.
Как я попал в «Чемпионат»
История моего подписания в роли свободного агента достойна отдельной короткометражки со сменами жанра, ведь в ней присутствовали и драма, и артхаус, и мейнстрим, и комедия с элементами абсурда.
Началось всё с увольнения по собственному желанию из «Газета.ру», где, по признанию сотрудницы отдела кадров, я установил рекорд по пребыванию в штате — чуть больше 20 дней. Думаете, стало не слишком интересно? Отнюдь!
Причина была банальной: не сошёлся характером с начальником — Владиславом Утиным. Хотя «не сошёлся» слишком мягко сказано. Когда во время рабочей смены мимо тебя постоянно фланируют выпившие люди, то атмосфера сама по себе не располагает к сосредоточению (каюсь, тогда ещё не хватало опыта). А уж когда на справедливое замечание в тебя устремляется бутылка от только что допитого горячительного напитка и пролетает в миллиметрах от головы…
Моя весьма цензурная (по меркам произошедшего) речь задела пребывавшего в эйфории шефа до глубины души, ибо заканчивалась словами: «…просто настучу вам по морде». Тот выдержал паузу, а потом начал распространяться про то, что «у нас тут армия, сынок, мамке не пожалуешься», «начальник всегда прав, а если не прав…» и «копать нужно от меня и до следующего столба», попутно сопровождая мотивационные лозунги о чести, родине и самопожертвовании на языке, за который Роскомнадзор сейчас легко поставит на вид любому СМИ.
К обеду следующего дня я уже числился безработным — причём по собственному желанию… Но запал в душу более опытному коллеге, который вычитывал мой единственный текст, написанный в режиме «свистать всех наверх». Спустя месяц его тоже настигла немилость начальника, и он позвал меня на вечеринку по случаю своего ухода. Там я просидел четыре часа почти молча, так как никого не знал. А в самом конце, когда все уже пребывали в приличном подпитии, во время прощания Дмитрий Клипин посоветовал обратить на меня внимание Артёму Загумённову.
Через несколько дней тот позвонил и с присущей ему деловой наглостью уточнил: «А ты писать‑то вообще умеешь?» Получив такой же наглый (правда, с точки зрения уверенности в своих силах) утвердительный ответ, он добавил: «Ну приезжай завтра в офис — пообщаемся». Сегодня вы бы прочли кучу статей о том, как стоит готовиться к собеседованиям, изучили бы соцсети потенциального начальника направления и продумали бы, как себя выделить среди прочих. Но в апреле 2008‑го всё это вам, скорее всего, не помогло бы.
Я вообще не пересёк порог офиса «Чемпионата» в «Смоленском пассаже». Артём встретил меня около него и через несколько минут познакомил с Самвелом Авакяном. Диалог с будущим пресс‑атташе сборной России продлился от силы 10 секунд: — Ты за кого болеешь? — За «Спартак»! — Отлично, приходи завтра к восьми утра!
Я и пришёл…
Как я довёл Быкова до белого каления
Не могу сказать что я не любил общаться или был не слишком словоохотлив до прихода в журналистику, но поначалу от интервью испытывал постоянный стресс. Особенно когда всё идёт не по плану, который ты нарисовал в голове.
А ведь в 2008‑м ещё не на всех телефонах можно было вывести звонок на громкую связь и уж тем более одновременно включить диктофон. Поэтому приходилось либо допрашивать экспертов в присутствии семи других коллег, с которыми я сидел в одной комнате, и параллельно вбивать ключевые фразы на клавиатуре, либо, прижимая трубку мобильного к уху, строчить рукой дословную расшифровку…
Так, только в первый месяц работы я узнал, что ныне пользующийся спросом Александр Мостовой отвечает на звонки в Виго даже в душе: «Через 10 минут перезвони, а то я ничего не слышу — вода льётся». Некоторые специалисты даже не смотрят футбол: «Я тебе честно скажу, даже голов не видел, поэтому накидай сам без перегибов»; «Мы с друзьями на рыбалку ездили, вообще не в курсе, что они влетели»; «Слушай, ну играли же два говна, если откровенно, не включал даже». А Михаил Боярский способен сыпать образами даже в состоянии похмелья: «Немцы были очень похожи на войска Тевтонского ордена — они вышли на матч решительными и уверенными в своих силах, как шведские рыцари, до боя поделившие ещё не завоёванные русские земли».
Это уже какое‑то время спустя я научился абстрагироваться от внешних факторов, не паниковать, если собеседник уводит тему разговора в иное русло, а самое главное — относиться при расшифровке речей ко всем с уважением.
Правда, один раз попытка облагородить внушительный диалог едва не обернулась конфликтом. Дело было в Вильнюсе на втором групповом этапе чемпионата Европы по баскетболу. Мы с коллегой Дмитрием Герчиковым приехали в отель, где базировалась национальная команда, и поговорили поочерёдно с Дэвидом Блаттом и Сергеем Быковым, что в контексте беспроигрышной серии было большим успехом.
Интервью с защитником решили выпускать не сразу, а в день игры с Грецией, которая, по сути, становилась решающим матчем за выход в плей‑офф с первого места в группе (пусть натурализованный американец Бо Маккалебб и умудрялся тащить Македонию в стиле «сам можешь всё»).
Я выпускаю интервью, выхожу в город проветриться перед матчем с чувством выполненного долга — и почти сразу раздаётся звонок:
— Ты вообще что там понаписал? Какие, твою дивизию, «априори», «стагнация» и «фрагментарно»? — А что случилось? — Да я так в принципе не говорю. А у тебя там это через абзац. Вот ещё «поймать кураж», «ощутимо повысились» и «игроки засыхают в углах». Ну это ж трындец какой‑то, Лев. — Ну, возможно, слегка переборщил, но ты ведь не всегда ясно мысль выражал, приходилось сокращать, менять слова местами, искать синонимы, литературить… — Слушай, я в Архангельской области рос, мы там в принципе на другом языке общались. Мне уже пацаны звонят и издеваются: «Ты что, заочно филологическое образование получил?» — Ну разве это так плохо? Если да, то сейчас вернусь и быстро подправлю. — Пошевелись, пожалуйста.
Бегу в гостиницу, по дороге продумывая порядок действий и представляя в красках, как после матча буду смотреть в глаза игроку и его партнёрам, а также выслушивать от пресс‑атташе. За полчаса возвращаю интервью почти к черновому виду — с лёгким косноязычием — и придаю шарма задумчивости собеседника многозначительными «эмм…». Обновляю материал в админке. Пишу новость с шапкой: «Чемпионат» приносит извинения Быкову за вольное изложение его слов». Внутри делаю литературный реверанс в адрес пострадавшего и заканчиваю фразой: «Исправленную версию интервью вы можете прочесть, перейдя по ссылке».
Облегчённо выдыхаю, смиряюсь с неизбежным, после чего иду заедать стресс, чтобы затем выдвинуться на арену. Проходит немного времени — и опять звонит Быков. Думаю, хочет поблагодарить. Не тут‑то было.
— У тебя там крыша совсем поехала, что ли? — Что на сей раз не так? — Ну ты зачем выкатил дословную беседу, да ещё и извинения вынес в топ по сайту? — Так ты же сам просил… А извинения — ну это этика, раз я вроде как переврал. — Я просил использовать тот язык, на котором я говорю. — То есть ты хотел, чтобы я отлитературил, но не совсем отлитературил? — Да! — Тогда ты определись уже, что мне сейчас сделать. — Короче, верни всё быстро, как было, выкинь только свои художества и новость снеси… — Точно? — Да! И не подходи ко мне сегодня на пушечный выстрел…
Завершила тот турнир сборная победой в матче за третье место. Решающий мяч в кольцо македонцев забросил на исходе владения при равном счёте как раз Быков (и это при наличии в коллективе Андрея Кириленко, Алексея Шведа, Виктора Хряпы, Сергея Мони и Виталия Фридзона…). После чего он выдал мне в микст‑зоне фразу, которая просилась в заголовок, и уточнил: «На сей раз, надеюсь, ничего литературить не станешь?»
Помирились мы за день до этого во время встречи сборной с болельщиками в одном из кафе в центре города. Просто потому, что Сергей в принципе всегда говорил то, что думал, не лукавил, и найти с ним общий язык было гораздо легче, чем с другими.
В 2010‑м на ЧМ в Стамбуле он забыл деньги в номере и попросил оплатить счёт в баре. Может, это и была проверка на вшивость, но я легко расстался с $ 15 за пару чашек кофе и кусочек пахлавы в пятизвёздочном отеле, хотя сам вряд ли бы себе это позволил. Вернул «долг» он в 2016‑м, пригласив в рыбный ресторан в Барселоне. Причём сделал это накануне четвёртой игры серии плей‑офф с «Барселоной» в Евролиге, в которой «Локомотив‑Кубань» уступал со счётом 1-2.
Чем всё завершилось, вы наверняка забыли: фантастическим камбэком, победой в Краснодаре и бронзовым «Финалом четырёх».
Как мы полетели брать интервью у Вуячича о Шараповой
Другая любопытная история, которую я люблю рассказывать практикантам и стажёрам по сей день, приключилась в Турции.
С баскетбольной точки зрения любые предсезонные турниры обычно не представляли никакого интереса, и копать в них глубоко было сложно: игроки подходили не в лучшей физической форме, тренеры не спешили рефлексировать и много экспериментировали, а нерв в самих противостояниях отсутствовал. На другой чаше весов оказывались словоохотливые новички и непринуждённая атмосфера, в которой брать интервью можно было пачками. А уж в отсутствие режима конкуренции…
Именно поэтому, когда нас позвали на Rixos Cup в 2012‑м с просьбой сделать один материал и пару новостей с упоминанием известной сети, я решился выдвинуть условия: «Вы берёте двух корреспондентов, увеличиваете на два дня сроки командировки (фактически — на день, за счёт раннего прилёта и вылета на следующее утро, а не в день окончания), а мы выкашиваем всю поляну, благодаря чему вы получаете в несколько раз больше упоминаний — как в новостях, так и в статьях».
Правда, прежде чем окончательно ударить по рукам, я попросил связующее звено договориться о том, что нам предоставят Сашу Вуячича. Коллега рвался пообщаться с сербом о «Лейкерс», ведь словенец дважды становился чемпионом — там только о Коби Брайанте и Филе Джексоне можно было говорить час. Меня же волновало другое. За неделю до этого Мария Шарапова официально объявила, что рассталась с возлюбленным и отменила свадьбу. Разумеется, никто из российских коллег раньше нас не смог бы получить доступ к Вуячичу при всём желании.
Поначалу всё шло хорошо. Жили мы в Белеке у моря в шикарных условиях — в одноимённом отеле. В первой половине дня загорали, плавали, готовились к интервью или расшифровывали уже сделанное, а вечером выезжали в Анталию. Пообщаться с Чаком Эйдсоном, Бонифацием Н'Донгом, Ацо Петровичем и даже Джорданом Фармаром труда не составило, а вот когда дело дошло до «того самого, о ком не стоит говорить вслух при всех», начались проблемы. Сначала нам сказали, что Вуячич якобы не в настроении; затем сослались на то, что в «Анадолу Эфес» оградили его от СМИ до начала сезона; потом предложили пообщаться с его агентом…
Когда стало окончательно понятно, что турки просто тянут время — «авось эти двое ненормальных отстанут» — решено было использовать запрещённые приёмы. Мы попросили пиар‑директора представительства Rixos Hotels в Москве Людмилу Михалину выйти на первый план, одеться максимально привлекательно и попытаться зайти через одного из руководителей клуба. Чары невысокой блондинки с потрясающей улыбкой, появившейся не в брючном костюме, а в легкомысленном платье, сработали: нам выделили четверть часа, но поставили перед фактом — тему экс‑гёрлфренд не затрагивать.
Конечно, мы расстроились, однако решили, что небольшое интервью в любом случае лучше, чем его отсутствие. Коллега достаточно быстро затянул разыгрывающего в воды «озёрников», а мне приходилось лишь сидеть и изредка задавать уточняющие вопросы. Так прошло 5, 10, 20 минут… Но Вуячич и не думал закругляться. Более того, когда на 27‑й минуте сотрудник пресс‑службы «Эфеса» сделал жест, означавший, что пора заканчивать, Саша моментально дал понять, что всё в порядке. Когда же мы удовлетворили свой интерес и были готовы выключить диктофоны, он вытаращил глаза и внезапно сменил тональность.
— Парни, вы серьёзно не зададите тот вопрос, ради которого проделали столь длинный путь? — Мы обещали, что не будем залезать на эту территорию. — Всё нормально. Работа есть работа, да и потом вы действительно доставили мне удовольствие беседой, и было бы невежливо не отблагодарить вас. — Клуб не будет возражать? — Не переживайте. Я беру все риски на себя. Да и не ждите слишком больших откровений.
Наглеть мы не стали и попросили поделиться рецептом выживания после разрыва отношений с одной из самых известных спортсменок поколения, а в завершение поинтересовались, сохранит ли он с ней дружеские отношения. Саша ответил в меру откровенно, в меру эмоционально и в меру философски, после чего ещё минуты две рассыпался в комплиментах и благодарил за чувство такта.
Стоит ли объяснять, что тем вечером мы бурно отпраздновали успех, а во время всех последующих встреч и посиделок неизменно вспоминали об операции «Спроси Сашу про Машу»?
Как я достал руководителей двух российских клубов за один уикенд
Эмоции всегда были частью работы. Нет, на столы в ложах прессы я не запрыгивал, на шею к игрокам не бросался и не позволял себе эскапад на великом и могучем на всю трибуну, как другие, но искренне радоваться порой приходилось. Правда, преимущественно в подтрибунных помещениях или в раздевалках, где всё было скрыто от посторонних глаз. Причём на фоне итальянцев, испанцев, греков или турок я вообще выглядел скромнягой.
Тем не менее дважды мне прилетало бутылками по голове (хорошо хоть пластиковыми), трижды со мной рвались выяснять отношения на кулаках, а ещё в одном случае тщетно пытались лишить аккредитации, призывая на помощь полицию и ссылаясь на пункт, которого не было в правилах. И даже когда я старался быть беспристрастным или сохранять нейтралитет, всё равно порой занимал чью‑либо сторону. Отнюдь не потому, что занесли или что‑то пообещали (а бывало, что обвиняли в открытую и распускали слухи — причём очень уважаемые люди), а из‑за убеждений. Или из чувства справедливости, подкреплявшегося железными аргументами (хотя и металл подвергается коррозии, согласен).
Когда российские спортсмены или команды соревновались с иностранными, всё было проще: срабатывал вполне объяснимый паттерн «свой — чужой», а гамма чувств сужалась до триумфов и трагедий — с поправкой на коэффициент важности турнира. Куда сложнее было разобраться в «оттенках серого», когда были только наши.
В последнем случае доходило до угроз отлучения от клубного баскетбола, разговоров на повышенных тонах, упрёков в симпатиях к тем, к кому их быть не должно, и многого другого. И это — за интеллектуальный труд, приверженность профессии и альтернативное мнение. Причём в других ситуациях те же самые люди выражали свою признательность. Одно «дело Чёрного» чего стоило…
Но был эпизод, который неизменно вызывает улыбку. В апреле 2011‑го сразу две российские команды вышли в «Финал четырёх» третьего по рангу клубного турнира — Кубка вызова ФИБА. Ни те ни другие журналистов с собой в тот момент не возили, предпочитая экономить, и было понятно, что до скромного бельгийского Остенде никто из российских коллег не доберётся: даже для самых сытых редакций это слишком накладно.
Я пошёл на хитрость и попросил пресс‑атташе петербургского «Спартака» Ирену Закурдаеву поинтересоваться у руководства клуба, не согласятся ли они меня запихнуть в чартер, так как вероятность триумфа команды, за которую тогда «зажигали» Патрик Беверли, Генри Домеркант и Перо Антич, была достаточно большой (на предварительных этапах они выиграли 12 матчей из 14).
Согласились, но с большущим скрипом. Про компенсацию расходов за билеты из Москвы в Петербург и обратно речи не шло. Про проживание в отеле вместе с командой — тем более. Благо Ирене достался огромный номер с раскладным диваном в коридоре, на котором я и перекантовывался по ночам. Можете представить удивление руководителей клуба, когда я встречал их на завтраке.
Но, в отличие от Сергея Чернова, прославившего меня во время ужина женской сборной России на Евробаскете‑2009, никто не кричал на весь ресторан: «Да как он посмел взять кусок моей масляной рыбы, мы ведь им в другом отеле всё организовали!»
На тренировку меня не взяли: игроки были чересчур зациклены на себе. А тренер Цви Шерф попросил ему не докучать. Словом, в воздухе постоянно висело напряжение. Поэтому я рассудил, что до полуфинала просто погуляю по городу, съезжу в соседний Кнокке‑Хейст и просто дождусь, когда красно‑белые победят и станут посговорчивее.
Но они не смогли: проиграли «Локомотиву‑Кубань», ходили всю субботу мрачные, а в воскресенье с утра объявили, что сразу после окончания матча за третье место поедут в аэропорт. Разумеется, ждать, пока я отпишу финал и поговорю с кем‑то из стана соперника, никто не собирался.
Пришлось идти на поклон к боссам краснодарцев примерно с тем же посылом — «А если победа?..» — и просьбой забрать меня с собой в Краснодар. Но стать гонцом, принёсшим радостную весть в столицу, вновь не вышло.
Железнодорожники умудрились упустить преимущество «+8» за четыре с небольшим минуты до конца, а наставник Кястутис Кемзура пребывал в таком шоке, что раза четыре просто останавливался, готов был расплакаться и не знал, что говорить… Более эпичным на моей памяти вышло только поражение ЦСКА под руководством другого литовского коуча Йонаса Казлаускаса от «Олимпиакоса» в финале Евролиги‑2012, но то отдельная история.
Несложно догадаться, что всю оставшуюся дорогу я чувствовал себя прокажённым, а в Пашковском по приземлении меня просто бросили и после сообщили, что рейс в Москву через пять часов. Интернета в те времена в аэропорту не было, поэтому, чтобы передать материал, пришлось брать такси и ехать искать хоть какое‑нибудь кафе в городе, откуда можно было бы переслать материал в редакцию. Благо на поиски ушло «всего» полтора часа…
Стоит отдать должное: и северяне, и особенно южане достаточно быстро поняли, что с журналистами работать стоит иначе, потому что сотрудничество может быть взаимовыгодным. Да и я по большому счёту зла ни на кого не держал и в голос смеялся, когда слышал от президента «Локо» Андрея Ведищева: «Вот из‑за тебя мы тогда и залегли в Остенде».
