«Отец повторял: при Сталине было много хорошего, минус — только депортация». Он спасает «Анжи» 

«Отец повторял: при Сталине было много хорошего, минус — только депортация». Он спасает «Анжи»
Фото: Sport24
В «Анжи» нет зарплаты, нет будущего, нет шансов на выживание — или хотя бы на то, чтобы нормально доиграть сезон. Зато есть главный тренер , который никогда не раньше не работал в Премьер-лиге, но как-то поддерживает жизнь в умирающей команде — и даже иногда побеждает. Корреспондент Sport24 Александр Муйжнек встретился с Адиевым в Подольске и узнал:
что бывает, если ночью стоишь у обрыва с автоматом в руках во время обстрела из «Градов»;как в Чечне крадут невест и стреляют на свадьбах;чем хороша политика и чем нынешний Грозный уступает Грозному 80-х;кто был не рад чеченцам в  и как из-за национальности попасть в милицию;как обманывали в ЦСКА до  и в «Ахмате» до Магомеда Даудова;зачем Григорян заставляет танцевать лезгинку.
«Когда грозил бойкот, говорил игрокам «Анжи»: вы предаете футбол»
— С каждым днем положение «Анжи» ухудшается. Никаких решений нет. С каждым месяцем прибавляется очередная зарплата, которую не платят.
— За победы над  и «Динамо» платили премиальные. А за «Енисей»?— Что вы, нет. Больше скажу: не смогли купить обратные билеты до Москвы. Добирались за свой счет, кто как.
Напряжение крайне высокое, нарастает. Постоянно надо что-то оперативно решать. Те же перелеты. Звонит начальник: «Пока билеты не взяли. Посмотрим, ждем. Может, завтра». Это отвлекает от игры. «Вдруг не возьмут? Да ну нет, должны. А если нет?». С гостиницами — то же самое.
Предположим, билеты берут. Но спрашивают: «Кого можем убрать?» — «Да и так уже не можем, кого еще?» — «Нужно определенное количество мест».
— Кого приходится не брать на борт?— Одного из помощников. Или массажистов. Для Премьер-лиги это смешно.
— При этом у «Анжи» больше побед, чем у «Динамо» или «Уфы». — Их могло быть даже больше. Когда игроки собирались бойкотировать игру с ЦСКА, я каждый день объяснял, что это ничего хорошо не несет: «Ну подумаешь, дадут одну зарплату. Но шлейф пойдет: все, развалили [команду]».
Сейчас мы боремся не просто за свое имя, а за будущее. Даже мое будущее — в руках команды. Вот и попросил всех доиграть до конца, как бы это тяжело ни было, а потом — получить достойное предложение. «Вот тогда, — сказал, — захотите — уйдете». Плюс привел кое-какие случаи из своей карьеры.
— Например. — В 23 года попал в «Спартак». Думал: все хорошо в жизни. И стал посредственно относиться к делу. Не поставили в состав дубля, не понравилось это. Хотя я понимал: меня, молодого никто никуда и не собирался ставить. Если образно, я предавал футбол. Потом я еще долго не мог вернуться на свой уровень — даже когда в «Анжи» перешел.
Вот и сейчас, когда грозил бойкот, я сказал: «Вы предаете футбол. Попомните мои слова. Будете устраиваться в другие клубы — но чего-то вам всегда будет недоставать».
— На тренировках закрываете на что-то глаза?— Приходится. Всегда говорю ребятам: претензий к работе нет. Представьте: человек в очередной раз не принес домой денег. Жена над ним, есть еще родители, обязательства. Вот на следующий день он приходит на тренировку. Взвинченный, конечно. Всякое может сказать, стычки происходят. Мне надо быть гибким. Говорю: «Хотя мы год просидим без денег, а дисциплину должны соблюдать. И так вам расширили границы».
— До каких пределов?— Опоздания допускаются. Не прийти может человек. Отбой [поздний]. Бывает недовольство: почему мы так долго бегаем? Убеждаю: надо, скоро игра, не добежим сейчас — возникнут проблемы на поле. Как и в любой семье, трения бывают, но так у нас обстановка доброжелательная.
— Горан Алексич рассказывал мне, что африканки из «Звезды-2005», в отличие от русских, «не привыкли играть бесплатно и жаловались». Как реагируют легионеры «Анжи»?— Понсе, Чансельор, Рабиу, Ондуа воспринимают ситуацию легче остальных. Оказались большими профи. Когда играли на Кубок со «Спартаком», Танцюра сказал, что приезжали люди из АПЛ смотреть на Понсе. После разговора с англичанам Андрес сказал своему агенту: «Зимой не хотел бы уезжать. Останусь до лета». Агент недоумевает: «Тебе же денег не платят». — «Тренер в меня поверил, я играю. Если он не уйдет — я тоже не уйду».
— Вратарь не получает зарплату уже восемь месяцев, из-за чего заморозил строительство дома. У вас есть накопления или приходится влезать в долги, брать кредиты?— Кредиты — не мое. Один раз взял — на машину, когда играл в «Тереке» — и хватило. Вроде с деньгами тогда было нормально — но это тяжело, знать, что постоянно надо выплачивать. Другим, может, машины в «Тереке» дарили, но мне нет!
Мое главное лишение — нет общения с семьей. Только недавно женился, а ни дочери, ни родителей, никого из родных не вижу. Дочка — от первого брака, сейчас ей 15 лет, заканчивает школу. Такое время — переходный возраст — когда важен контакт, она постоянно ждет советов от отца. Бывает, сидишь один — и накатывает: «Блин, да сколько это будет продолжаться?»
Поселился на базе в Подольске, я тут 24 часа в сутки. Понимал: чтобы ребята не провисли, я должен полностью посвятить себя «Анжи». Если как тренер дам слабину — все рухнет. Мне как-то домашние сказали: «Мы же твоя семья, подумай о нас». Я сказал, что у меня сейчас новая семья. Моя команда.
«Встал у обрыва с автоматом, вижу стрельбу и думаю: «Не в нашу ли сторону?»
— Давайте теперь про родную семью. — Я чеченец, но папа у меня родился в Алма-Ате, мама — в Киргизии. Отец мне всегда повторял: при Сталине было много хорошего, минус — только депортация.
В Грозном папа стал первым чеченцем на посту главного тренера «Терека». Дедушка приучал к намазам (до сих пор молюсь каждый день), водил в мечеть, на охоту, на рыбалку. Обучал водить машину, охотиться, варить уху. В Курбан-байрам показывал, как режут баранов. Кровь на меня в том возрасте тяжело влияла.
— Грозный в 80-е и сейчас — два разных города?— Для меня все детство — тот Грозный. Зелень, добро, счастье. Душевность какая-то. Раньше даже люди в Чечне были совершенно другие, очень разных национальностей. У меня в классе было всего три-четыре чеченца.
Любому грозненцу, в котором играет ностальгия, прежняя Чечня чуть милее нынешней. Но я счастлив тому, что вижу в Чечне. Она чистая, аккуратная, спокойная. Я видел войну и не ожидал, что спустя 20 лет в республике будет так, как сейчас.
Помню, в 11 классе меня забрали в «Ингушетию» во вторую лигу. Но и там, в Назрани, чувствовалось приближение войны: люди с автоматами ходили. Хотя бы зарплату платили, премиальные. В школе я пользовался авторитетом, а посещение мне сделали свободным.
— Кого из ваших близких унесла война?— Потерял двоюродных братьев. Один, мой ровесник, пропал без вести, а другой, младший… Страшное было время, люди просто исчезали. Человек спал дома, военные люди в пять утра ворвались, подняли с кровати — и все.
Наш дом стоял прямо у президентского дворца. На него шли атаки — естественно, уничтожили и дом. Отец в это время нас вывез в село. Но и там, в Черноречье (сейчас — микрорайон Грозного — Sport24), я в паре моментов был в шаге от смерти.
— Расскажите хотя бы об одном. — Мы тогда были как раз с двоюродными братьями. Там такой обрыв, внизу река, и весь город — как на ладони. Обычно мы днем смотрели на обстрелы, а тут решили вечером. И подойти поближе к краю.
Тут появляется охрана села, человек восемь вооруженных. Один протягивает автомат: «Возьми, мне надо надеть маск-халат, вниз спуститься». Я взял. Следим дальше — и вдруг выстрелы стихли. Понятно, почему: нас заметили на краю, так еще и с оружием. Затем возобновились — километров с 10-15, с Андреевской долины, из «Града». Огни пошли вверх, и я считал: раз, два… Всего восемь. У меня перехватило: «Не в нашу ли сторону стрельнули?»
— В вашу?— Первая ракета метров на 15-20 вниз ухнула в обрыв. Естественно, мы врассыпную, по каким-то подвалам, за гаражи. Вторая попала в то место, где мы стояли. Потом я как-то пять-шесть дней безвылазно просидел в подвале во время обстрелов — но после того случая отходил долго.
Отец понимал безвыходность ситуации и в конце концов увез меня 18-летнего в Дагестан. Там — попросил просмотреть меня, а по возможности найти для меня жилье (Маркаров 12 лет отыграл за махачкалинское «Динамо», а потом тренировал в «Анжи» Адиева и своего сына Михаила — Sport24). Тот устроил меня в профилакторий «Анжи». Жизнь там была только днем