Ещё
Поветкин и Хантер сдадут допинг-тесты
Поветкин и Хантер сдадут допинг-тесты
Бокс
Джошуа победил Руиса и вернул четыре пояса
Джошуа победил Руиса и вернул четыре пояса
Бокс
Главу РФС призвали застрелиться
Главу РФС призвали застрелиться
Футбол
Призеры Гран-при спели гимн России во время награждения
Призеры Гран-при спели гимн России во время награждения
Фигурное катание

Новосадов — об Акинфееве, незабитом пенальти Смолова, Садырине и Газзаеве 

Новосадов — об Акинфееве, незабитом пенальти Смолова, Садырине и Газзаеве
Фото: Чемпионат.com
Море удивительных историй от известного вратаря ЦСКА — в одном клике от вас.
 — один из самых известных «армейцев» догинеровской эпохи. Именно он защищал ворота ЦСКА в сезоне-1998, когда команда выдала впечатляющую победную серию, обыграла 4:1 и завоевала серебро. Именно он играл во второй части сезона-1999, когда ЦСКА в концовке вырвал бронзу. Сейчас Новосадов работает тренером вратарей в не имеющем профессионального статуса «Витязе» и в прессе появляется нечасто. Хотя рассказать ему есть что.
Пенальти, Акинфеев
— Если искать вашу фамилию в поисковике, первое и главное, что он выдаст, — про ваши голы. Вы единственный вратарь в российской истории, кто забил гол в Высшей лиге, а ведь на вашем счету ещё забитый мяч в Кубке. Как так получилось? — Перед кубковым матчем с «Торпедо-ЗИЛ» в Нижнекамске мы не забили три пенальти, и когда последовал вопрос «кто будет бить?», все ребята отвернулись. Я вызвался. Почему нет, если ты уверен в собственных силах? — И дальше по инерции били в чемпионате. — Там уже никто не спрашивал. При счёте 0:0 подошёл и забил, а играли мы с «Факелом», прямым конкурентом.
— Вы же забивали с пенальти ещё в дубле ЦСКА. — Да, раза два. — А мазать приходилось? — В официальных играх — нет.
— Если у вас так хорошо всё было с пенальти, почему дальше не били? — Я сразу сказал: «Как только появится человек, который уверен в своих силах, меня к точке и на танке не подтащишь». Каждый должен заниматься своим делом. Просто здесь так сложилось. — Вы не только хорошо били пенальти, но и уверенно их отражали. У вас почти 40 процентов. — Не считал, но были отражённые пенальти. — Одно другому помогает? — Вратарю при пенальти легче. Отбил — герой. Пропустил — ничего страшного. Психология. А когда бьёшь, ты просто знаешь, как нужно мяч поднять, чтобы вратарь туда не долетел. — Бывает, что по игроку до удара видно — не уверен в себе? — Конечно. По тому, как берёт, ставит мяч на точку уже многое понятно. — Вот, например, Смолов на чемпионате мира. Недавно он дал интервью и рассказал, что не знал, куда ему бить. — Было видно. Долго мяч устанавливал. Так бывает обычно, когда человек не уверен. Разбег короткий… — То есть у вас было ощущение, что Смолов не забьёт? — Да.
— А когда Фернандес бил? — Там всё было уверенно, просто не попал в ворота. Вратарь ничего сделать не смог бы. — С Акинфеевым хоть немного знакомы? — Практически нет. Когда он играл за дубль, мы не пересекались. А когда Игоря стали подпускать к основе, меня в ЦСКА уже не было. — В чём его уникальность? — Такие люди появляются редко. О том, что растёт парень, я слышал и когда играл в ЦСКА, и после ухода. Вырос в нашего сильнейшего вратаря, пусть даже за сборную Игорь уже не играет.
— Сравнения Акинфеева с Яшиным — не перебор? — Яшин оказал влияние на развитие футбола. Он первым начал вводить мяч в игру рукой, играть на выходах — этого до него никто не делал. А Игорь — уникум, человек, который отлично умеет всё и при этом удивительно стабилен. — Какое качество есть у Акинфеева, которого не было у вас? — Уверенность в себе. У меня это пришло с годами, у Игоря — с юных лет.
— Вы стали вратарём, потому что всегда были крупным парнем? — Маленьким я точно не был. А эпизод, когда я встал в ворота, отлично помню. Играли на старой «Песчанке», на коробке. Выгнал вратаря из ворот, встал сам. Удар, я падаю на асфальт и отбиваю. И тренер такой: «Парень, это теперь твоё место». — А где до этого играли? — Я сейчас тренером работаю и пытаюсь донести до коллег, чтобы в таком возрасте пацанов не ограничивали. Постоял в воротах, пусть побегает в нападении. Не надо узкопрофильности так рано. Игра сама всё покажет, кому и кем быть.
— Основные вехи вашей игровой карьеры связаны с «армейской» командой. Вы воспитанник клуба. Почему именно ЦСКА? — Отец болел за эту команду. Я ездил на Песчанку с «Академической» через всю Москву. Он водил меня на матчи ЦСКА. Помню, Астаповский приезжал на игры в военно-морской форме. Он мне больше всего из команды нравился. Всё-таки вратарь. — Кто у вас тренером был? — . Хороший выпуск подготовил. Наш 1972 год выиграл по Москве всё что можно. На первый созыв в юношескую сборную СССР поехали четыре человека из нашей команды — я, Лешка Гущин, Валерка Минько и Сашка Гришин. — Капитаном в той сборной, кажется, был Мамчур, который позже тоже окажется в ЦСКА. Трагическая судьба у человека. В 25 лет умер. — Там тёмная история. Вроде бы его нашли замерзающим в сугробе. Потом привезли в больницу, но было поздно. Хороший, добрый парень. — В том ЦСКА, в котором вы начинали, в основном был молодняк. — Были и свои «дедушки». Быстров, Броха, царствие небесное обоим. Татарчук сезон провёл.
— Рассказывали, что Татарчук любил молодых гонять. — Ну он западэнец. Из Западной Украины. Злой такой по жизни. Маленький, колючий. Но к вратарям, к большим, не подходил. Накричать издалека мог, но близко не приближался. — Есть мнение, что на вратарей вообще не стоит кричать. — По ходу матча — точно нет смысла. Ну накричишь — он после этого будет лучше тащить? Успокоить — да. Но лучше вообще ничего не говорить. Главная задача тренера вратарей — так подвести человека к матчу, чтобы его психологическое состояние было оптимальным. После игры тоже орать не стоит. Вратарю надо в себе этот матч переварить. Хотя главные тренеры будут кричать всегда. А тренер вратарей должен быть очень большим психологом. Наутро на тренировке, пока ребята гнутся, лучше подойти и спокойно объяснить, что в игре было не так. Нормальным тоном, без крика.
ЦСКА-1998, гол от Робсона
— Когда говорят о ЦСКА второй половины 1990-х, главная ассоциация — ваша потрясающая серия 1998 года, когда во втором круге команда одержала 14 побед в 15 матчах. — Славные времена были. Помню одну историю. В конце 1997 года президентом ЦСКА стал Шахруди Дадаханов. Команда в том сезоне провалилась — заняла 12-е место. Тем не менее по окончании чемпионата для нас закатили шикарный банкет. Были жены, близкие. Сидим, разговариваем с Максом Боковым. Подходит Дадаханов: «Ну чего, парни, как в следующем сезоне сыграем?» Макс весело: «Да в тройке будем!» Дадаханов смотрит на него: «Ну смотри, Макс, я тебя за язык не тянул». Первый круг, если вы помните, мы закончили на 14-м месте. Я тогда спросил у Макса: «Ты хоть помнишь, что тогда Шаху говорил?» Он: «Ё-мое, не напоминай!»
— Куда, кстати, пропал Дадаханов? — Слышал, вроде бы во Францию уехал. Но без подробностей. — Итак, лето 1998-го, ЦСКА на 14-м месте. Как стал возможен ваш резкий скачок? — Пришёл новый тренер — Долматов. Предложил перестроить игру. Успокоил обстановку. А дальше шли от игры к игре. Кайф получали даже на тренировках. Все были друг за друга и ещё за того парня. Плюс получалось, шло. — Апогей той серии — разгром «Спартака» со счётом 4:1, который прервал семилетний период без побед в дерби. — Заряженность была колоссальная. Выходили — и грызли это поле. Когда Хомуха четвёртый забил и я увидел разведённые руки Филимонова, в голове проскочило: «Да, и у нас в ЦСКА крутые парни есть».
— Хомуха был талантом по штрафным. На вас тренировался? — Регулярно. Ему нужно было бить в определённые зоны, чтобы мяч было почти не достать. А Вовка Кулик после тренировки минут десять выходы один на один тренировал — на скорости. — В самом конце матча со «Спартаком» вы пропустили неожиданный гол от Робсона. — Дурак потому что. — Неожиданная самокритика. — Не надо читать бразильца, особенно такого. Я посмотрел: двое набегают на дальней штанге, а Робсон голову опустил. И я подумал: «Ну, сладкий, я тебя сейчас возьму». А сладким в итоге оказался я: он в ближний угол пробил. Я потом дико корил себя за это! — Почему? 4:1 — тоже крутой счёт. — Хотелось всухую сыграть. Мне в том чемпионате забили ещё только в последней игре, в Ярославле. Остальные по ходу этой серии все на ноль провёл. Сам виноват, что запустил. Читающий мальчик в ЦСКА был. Открыл журнал не на той странице.
— В том году нарисовалась монолитная оборона ЦСКА: Корнаухов-Варламов-Боков-Минько. За ней вы чувствовали себя как за каменной стеной? — Очень грамотные ребята. Но у нас не только эта четвёрка решала в обороне. Очень большую работу проделывал Сашка Бородкин, который играл в опорной зоне. Если кто-то из защитников выдергивался вперёд, он сразу закрывал зону. Здорово действовали два края — Серега Филиппенков и Димка Хомуха. Они знали, куда загонять соперников с мячом — чтобы они вообще оттуда не выбрались. Всё это репетировалось на тренировках. Серега Семак и Вовке Кулику помогал, и вглубь оттягивался. Даже Гриня назад возвращался, хотя он был не большим любителем этого дела — ему бы вперед побежать. Помню, мы смеялись над ним, когда он забил гол «Барселоне».
— Почему? — Спрашивали: «Гриня, ты же вообще стоячий, как ты убежал-то от Кумана?» А Куман совсем тихоходом был, почти не бегал. Мы шутили: «Гриня, ну ничего себе у тебя рывок-то!». — С такими партнёрами, как в ЦСКА в 1998-м, вы могли вообще, образно говоря, курить в воротах. — На самом деле, моменты в каждой игре были. Не до сигареток.
— К слову: а в том ЦСКА многие курили? — Про других не буду говорить. Я курил. Как в юношескую сборную СССР попал — так и закурил. — А почему? — В карты сидишь, играешь — все дымят. Чего выделяться?
Долматов, штрафы
— Почему летом 2000 года вы ушли из ЦСКА в аренду в нижегородский «Локомотив»? — Из-за разногласий с главным тренером. После сезона-1998 Долматов обозначил, что его не устраивает центральная линия. В итоге он убрал из команды Гришина и Бородкина. А после сезона-1999 сказал, что ему не нравятся вратари — Гончаров и я. Убирал по линиям. В чемпионате-1999 я играл очень мало. Ребята начали намекать, что результата нет, надо что-то менять. И тут Долматов решил выставить меня в Волгограде. А вы же помните, какая там бригада в те годы была: Веретенников, Нидергаус, Есипов. — Конечно помним. — Видимо, он думал, что я сейчас там провалюсь. А мы сыграли 1:1. Когда Володька Кулик сравнял минут за 10 до конца, он прибежал ко мне с той половины поля и запрыгнул на руки. А в самом конце я ещё и пенальти отбил. И после этого Долматов стал меня иногда выпускать. Концовку чемпионата стоял уже полностью я. Мы там практически всё выиграли и заняли третье место. Но отношения всё равно оставались сложными. После сезона меня вызвали к гендиректору клуба Степанову. Долматов сказал: «Мы решили сделать ставку на более опытных вратарей». ЦСКА тогда вернул Кутепова и позвал Окрошидзе. Я поднял руки: «Всё ясно, не продолжайте». И уехал в Нижний — Овчинников очень хотел видеть меня у себя. А через полгода в ЦСКА снова пришёл Садырин и вернул меня обратно. — Долматов 1998 года и 1999-го — разные люди? Все же говорили про идеальную атмосферу в команде, которая была во время вашей знаменитой серебряной серии. — Поначалу он себя не выпячивал. Пришёл летом 1998-го, расставил всех игроков по позициям, спокойно объяснил, что делать. После побед говорил: мы выиграли, мы смогли. А потом у него началось: я, я, я. Вдобавок летом 1999-го нас крупно оштрафовали за поражение от «Мольде» в квалификационном раунде Лиги чемпионов. — Знаменитая история. — Суммы были баснословными. Нам выплатили не все премиальные за сезон-1998 и таким образом решили их скостить. Мне были должны 54 тысячи долларов. Сереге Семаку — 44. Кому-то из ребят — 40. Кому-то — ещё меньше.
— Вам — больше всего? — Вроде бы да. При этом в матче с «Мольде» я не сыграл ни минуты. После возвращения из Норвегии у нас была игра со «Спартаком». Долматов вызвал нас, спросил, что мы будем делать? Мы сказали, что не собираемся выходить на матч со «Спартаком». — Даже так? — Это объявил Женька Варламов. А мы все его поддержали. После этого Женька спросил у Долматова: «Вы с нами?» А тот: «Если вы выйдете играть — я с вами. А если нет — я против вас». Мы сказали: «Всё понятно». Развернулись и ушли. — Поняли, что теперь Долматов — не ваш тренер? — Да, я понял ситуацию именно так. Ясно, что финансы — не вопрос тренера. Но тогда ты будь с нами. А не просто спускай всё на тормозах. Он мог поставить вопрос перед руководством, добиваться, чтобы не было таких штрафов. Но этого не произошло. — А как вы узнали о штрафах? Кто сообщил? — Нам выдали конверты перед тренировкой. Бухгалтер приехал и раздал. Раскрываем — а там листочки с суммами. Без объяснения причин. А на словах донесли, что это штрафы за неудачную игру в матче с «Мольде». — В итоге «Спартаку» вы проиграли 0:4 — с таким же счётом, как и «Мольде». — Игру никто не сдавал. Все просто были пустые и ошарашенные. — Вам не хотелось спросить у руководства: «А почему меня оштрафовали — человека, который не сыграл ни минуты в матче с „Мольде“? — А какая разница? Ты же в команде находишься. Смысл из-за какой-то копейки идти просить только за себя? — Копейки? — Ну, не копейки, конечно. Но суть в том, что оштрафовали всех. Почему я должен был выделяться? Да и кого спрашивать? В этом не было смысла. С нами даже разговаривать никто не хотел. — Как вы в итоге дотянули до третьего места в сезоне-1999, если в команде была такая негативная аура? — Сами собрались. И вытянули. В концовке ребята бились друг за друга.
— За третье место премии были? — Там были премиальные за отдельные игры, не за место. За первую победу давали три тысячи долларов. Следующая, если шла серия — три с половиной. Дальше — четыре, четыре с половиной. И, наконец, пять. Больше пятёрки не давали. Точно так же было в 1998 году. Поэтому мы тогда столько и „накопили“. — Что произошло в матче с „Мольде“? — Просто провалились — ни с того, ни с сего. Но, наверное, лишней была поездка в Англию накануне ответной игры. Нас пригласили на открытие нового стадиона „Дерби Каунти“. Долматов сказал, что все там сыграют по тайму. Но в итоге основные футболисты провели все 90 минут. Пробыли там четыре дня, потом полетели в Мольде. Не ищу оправданий, но, возможно, команде не хватило свежести. Подкосило удаление Холли. А дальше не смогли перестроиться. Бывают такие моменты, когда ничего не сделаешь.
, свадьба
— ЦСКА начала 1990-х — это тоже масса интересного. Есть, например, замечательная история — про шкаф и Александра Гришина. Хотим услышать подробности от первоисточника. — Дело было на сборах. Захожу в номер после тренировки, усталый. Дверь открыта, внутри никого. Начинаю переодеваться. Вдруг сзади открывается дверь шкафа: тихо, без скрипа. И слышу прямо на ухо: „У-у!“ Мальчик пошутить захотел, попугать меня. Какой в такой ситуации нормальный рефлекс? Я развернулся и сразу в пятак. Он обратно в шкаф. Говорю: „Ты идиот? Так шутить не надо“. „Да понял я уже, понял“, — отвечает. Сидит, нос чешет. — С рефлексами у вас полный порядок. — А как ещё? Надо реагировать сразу. Бей первым (улыбается). Была ещё одна история с тем же Гриней. На сборе в Германии. — Так. — После тренировки обычно шли серии из нескольких ударов. Для вратаря — мучение, а для полевых — кайф. Поставил мяч, и бей куда хочешь. А у Сашки всегда был приличный удар. Забил мне в первой серии, во второй. И главное — промолчать не может, комментирует. Раз пошутил, два. Я ему говорю: „Саш, не шути“. Замолчал. Потом сорвался, в третий раз пошутил. Я не выдержал, перчатки скинул — и за ним! Тот сиганул в поле с капустой. Я понимаю: мне его не догнать. Пошёл к автобусам, жду его там. Мы тогда ездили до гостиницы не на большом автобусе, а на маленьких рафиках. Один ушёл, второй, третий — его нет. Уходит четвёртый, последний. Я сел в него, а Грини всё нет. Я приехал в гостиницу, помылся, пошёл на обед. Смотрю — и в столовой его нет. Наконец, ко мне подходят Валерка Минько и : „Ладно, Андрюх, прости его“. Я им: „Где этот урод?“ „У нас в грязной форме сидит, боится выйти“. „Пусть выходит, — отвечаю. — Я не трону“.
— Гришин вспоминал самую серьёзную в своей жизни встречу со спиртным. Уверяет, произошла на вашей свадьбе. — Я читал это интервью. Мы с Танькой, женой, ржали. Выпил он тогда нормально. Из туфли Танькиной пил. — Правда? — Да он тамаду там затмил! Тот сел в сторону с баяном. Говорит: „Я вообще здесь больше не нужен“. Так вот: свидетель должен был выкупать Танькину туфлю. Её девчонки украли, подружки. Спрашивают у Грини: „Так, сколько дашь? 100 долларов? 200?“ „Щас, 200“ — отвечает. Снимает с себя ботинок и надевает ей на ногу. „На, носи! Но 200 не отдам“. Зато потом из этой туфли и пил. — Тогда, кажется, несколько свадеб подряд у игроков ЦСКА было. — Три за неделю! Сначала у Валерки Минько, потом у Дэна Машкарина и, наконец, у меня. Когда ко мне ребята приехали, некоторые уже не понимали, куда попали: „Андрюх, а у кого мы сейчас на свадьбе?“ „Ничего, ничего, парни, — говорю. — Терпите“. — Гришин разоткровенничался, что после такого количества алкоголя словил в итоге „белую горячку“. — Вот он чешет (улыбается). Я не помню таких подробностей.
Садырин, рак — Тренеры ловили вас когда-нибудь за спиртным? — А как без этого? Мы не позволяли себе ни в день игры, ни за день до неё — это табу. В другие всё могло случиться. Мы, конечно, старались не попадаться. Но просечь-то всегда можно. Сыграл, допустим, товарищескую игру на сборах. Пошёл после неё пива попить. Не успел глоток сделать — уже оштрафован. Из зарплаты вычитали. — Много? — Если в первый раз — по минимуму. Рецидивисты платили больше. — Сейчас некоторые тренеры легкий алкоголь разрешают. — В мои времена строже было. Хотя что такое два-три пива с моим-то весом? Как слону дробина. О, была одна яркая история с Садыриным. — Слушаем. — Играли с кем-то на „Динамо“. Влетели 0:1. В раздевалке Садырин говорит: „Так, пошли поцеловали жен — и в автобус. На неделю на базу — до следующей игры“. Мы в шоке.
— Представляем. — А у меня на базе в Архангельском служил младший брат. Ухаживал за полем, ещё какие-то работы выполнял. Делаю „звонок другу“. „Езжай, — говорю, — пивка привези“. Потому что иначе невозможно, элементарно не заснуть. Сели с ребятами у меня в номере. Прилично посидели, часов до четырёх. Больше не пили даже, а игру обсуждали. Не то чтобы пихали друг другу, но претензии высказывали. Такой разговор иногда нужен. — Что дальше? — Будят в восемь утра. Спускаемся. У крыльца стоит Садырин: „Так, ребятки, давайте кроссик. 10 километров“. Я, конечно, очень недобро на него посмотрел. А что делать? Побежали. Я, само собой, отстаю. Меня уже на круг обогнали. В итоге не выдержал. Вернулся к ступенькам базы. „Пошли вы к черту!“ — говорю. И пошёл наверх. А Садырин смотрит на меня и усмехается: „Андрюх, я думал, ты меня ещё перед первым кругом пошлёшь“. — В своём стиле. — Сразу после этого кричит остальным: „Тормози!“ Ребята останавливаются, подходят. Он им: „Значит, так. Сейчас баня — это обязательно. Потом по машинам — и домой. Но чтобы к 11 вечера все были в нормальном состоянии и на базе“. Мы попарились, поехали по домам, отдохнули головой. Зато следующий матч выиграли.
— Замечательная история. — Есть одна, связанная лично со мной. Татьяна Яковлевна, его вдова, рассказывала. Павел Фёдорович очень любил собак. И тут он подобрал на улице одного пса. Мордатого такого, мохнатого. Привёл домой и говорит: „Будем звать его Андрюхой“. „Почему?“ — спрашивает жена. „А он такой же большой и добрый. Пока не разозлишь“.
— Когда узнали, что Садырин неизлечимо болен? — По нему это было видно. Мы всё понимали. Когда в конце 2000 года упал с лестницы на базе и сломал шейку бедра, началось обострение. А потом стал месяц за месяцем угасать. Помню, во втором круге чемпионата-2001 я перебрался в „Торпедо-ЗИЛ“, и мы играли с ЦСКА. А Садырин вообще одним из последних узнал, что я ушёл. После игры он подошёл ко мне и спросил: „Ты зачем это сделал? Чего меня не дождался?“ Я ответил: „Так было нужно“. В следующий раз увидел его уже в больнице, за день до смерти. — Печально. — Нас приехало туда человек восемь — я, Гриня, Варлам, Олег Сергеев, Володька Кулик, Димка Хомуха… Понимали, что по сути прощаемся. — Говорить он уже не мог? — Почти нет. Мы сзади стояли. Он что-то шептал, а Татьяна Яковлевна озвучивала нам. А мы отворачивались и смахивали слёзы. Потом он каждого из нас обнял и поцеловал. Прощался. Он тогда уже весь высох. Было видно, как ему больно. Яковлевна сказала, что ему предлагали наркотики, обезболивающие. Но он отказался. Представляете, какой сильный был мужик!
Перхун, чистка Газзаева
— Почему вы, кстати, тем летом ушли из ЦСКА в „Торпедо-ЗИЛ“? — Я уже был вторым за Серегой Перхуном. А в середине сезона взяли ещё и Веню Мандрыкина. Он уже тренировался с командой, но Игорь Кутепов, который тогда работал с вратарями, в запас всё время ставил меня. Игоря вызывали, спрашивали: „А почему не Мандрыкина ставишь“? А у нас с Игорем нормальные отношения. Я подошёл к нему и говорю: „Всё равно всё кончится тем, что надо будет ставить его, а я буду третьим“. И тут как раз за мной приехал Кучеревский. Я собрался и с ним поехал на тренировку. В . — Прямо так резко сорвались? — Перед этим подошёл к тренеру Кузнецову, помощнику Садырина, обозначил ситуацию. Он позвонил гендиректору Степанову, и тот ответил: всё решаемо. — Как Перхун вытеснил вас из состава? — Он очень много работал, тренировался. А данные были. Серега заслужил своё место, тут вообще без всяких обид. Я ошибся в каком-то матче, поставили его. Сыграл удачно, стал выходить дальше. Это вратарская судьба. Получил шанс — пользуйся. А сел в запас — ругай только себя. Хочешь выговориться — подойди к зеркалу, посмотри в него и скажи: „Вот этот клоун виноват в том, что ты не играешь“. — Хорошие у вас образы. — Всегда в себе надо причину искать. А у нас вся вторая лига ездит из команды в команду: там тренер виноват, тут меня не увидели.
— Знаем, вы очень тяжело пережили смерть Перхуна. — Это правда. Мне сразу того после злополучного матча с „Анжи“ позвонили ребята из команды. Сказали, мол, с Сережкой плохо. Они улетели, а он там остался. Потом перевезли в Москву. Он несколько дней оставался в коме, пока не начали отмирать клетки мозга. Утром мне позвонили и сказали: всё, Сережки больше нет. Внутри всё опустилось. Потом, как пришёл в себя, поехал к гендиректору ЦСКА . Сказал, что полечу с ребятами в Днепропетровск — чтобы проводить Серегу в последний путь. Отпросился у Кучеревского. „Пару дней меня на тренировках не будет“, — сказал я. — „Без вопросов“.
— Если охарактеризовать Перхуна одним словом, какое выберете? — Замечательный. Впитывал в себя всё как губка. Всем интересовался, был въедливым к мелочам. Мне часто вопросы задавал. „Андрей, если я вот в такой позиции лежа нахожусь, можно ли в ней что-то сделать, спасти ворота?“ Я отвечал: „Давай будем пробовать“. Ложились, экспериментировали. — При вас в „Торпедо-ЗИЛ“ начинал молодой . Чем-то выделялся? — Здоровьем колоссальным. Неплохо выбирал позицию, головой играл здорово. Задатки были видны. Когда его и брата позвали в ЦСКА, я не удивился. В первом сезоне Газзаева все игроки были как на подбор, и футбол соответствующий — бей вперёд, а там поборемся. — Вы летом уже знали, что вскоре в ЦСКА придёт Газзаев? — Догадывались. Это было понятно даже по трансферам: Яновский, Мандрыкин, Гогниев. Слухи о Газзаеве ходили ещё за полгода до его назначения.
— Зимой он пришёл и отсеял всю старую гвардию — Бокова, Корнаухова, Кулика, Минько, Филиппенкова. — Он и от Сэма, Сережки Семака, хотел освободиться. Как я слышал. Но его отстояли. Расставание с ним бы тогда не поняли болельщики. — С вами Газзаев не разговаривал? — Он хотел оставить меня в команде — вторым вратарём под Мандрыкиным. Мы тогда сели втроём: Гинер, Газзаев и я. Но я оставаться в ЦСКА не захотел. Попросил отпустить меня обратно в ЗИЛ. „Я не чувствую, что слабее Мандрыкина, — сказал я им. — Я хочу играть. Сидеть — нет“. Отнеслись с пониманием. И вторым взяли Димку Крамаренко. — Не жалели потом о своём решении? — Нет.
Леонидас, Филиппенков
— Три главных таланта, с которым вы играли в одной команде? — Первых двух назову не задумываясь. Радимов и Хохлов. Третий? Сложный выбор. Серега Семак — больше трудяга. Хотя нет, давайте его. Он молодец. Игру здорово вёл. — Леонидас — не талант? Помните, был в ЦСКА в 1996 году такой бразилец? Ярко начал и быстро пропал. — Как не помнить? Ему можно было морду бить на каждой тренировке. — За что? — За отношение к делу. Если его кто-то случайно задел на тренировке или пас не дал, мог просто уйти с поля. Сесть на кромке и сидеть. — Так что ж не били? — Тарханов его защищал. Если бы мы ему наваляли, совсем бы потерялся. Вот Самарони, другой бразилец, был мужик. Пахал от и до, наравне со всеми.
— Как часто видитесь с бывшими партнёрами по ЦСКА? — Часто не получается. Но в конце года обязательно собираемся — с ребятами, жёнами. А чаще всего все вместе встречаемся, увы, на похоронах. Три года назад к Сереге Филиппенкову ездили. Он прямо во время футбола умер. Работал тренером в Пензе. Играли в футбол ветеранами, схватило сердце, упал, умер. Грустно. — Филиппенков был своеобразным. Очень добрым и где-то даже наивным. — Простой парень из Смоленска. Над ним ребята по-доброму шутили. Больше всего ему от Хомы доставалось, Димы Хомухи. Они вместе жили на базе, и Хома его поддушивал. А Корень, , ему как-то машину свою пульнул. У него была огромная, и Олег решил взять себе поновее. А эту Филу продал. Корабль, а не машина. И хреновенькая, если честно. Но Фил всё равно был рад — первая иномарка! Но она у него недолго ездила, через пару месяцев окончательно сломалась. Хома всё ржал над ним после этой покупки. Мол, нашли простачка из деревни.
29-й комплекс, Овчинников
— В начале 1990-х вы играли в Набережных Челнах. Это был бандитский регион. — Хох! 29-й комплекс — эта группировка была знаменитой на всю страну. Но нас, футболистов, они оберегали. И где-то финансами помогали. Мы жили в гостинице „КАМАЗ“, семейного типа. Там в центре был ресторан. Зашли как-то, смотрим: стоят огромные баулы из-под хоккейной формы, а из-за них торчат приклады. Ребятки сидят, кушают. В ресторане никого, кроме них. Видят нас: „Футболисты?“ „Да“, — отвечаем. „Футболистам накрывайте, пускай покушают. У них сегодня вечерняя тренировка“. И по городу тоже ходила молва: если кто футболиста тронет — найдут, и мало не покажется.
— Вы поработали с легендарным Валерием Овчинниковым. — Да, полсезона. — Знаменитый Борман удивлял разным. Ваш коллега по амплуа и по ЦСКА Гончаров вспоминал, как перед последней игрой сезона Овчинников кинул в раздевалке 11 маек — кто поймает, тот в составе. Байки ходили и о его тренировках с мячами. — Взяли в руки и побежали? — Ага. Вы что вспомните? — В Сочи история была. Дневная тренировка. Припекает. Спустились к полю, Овчинников говорит: „Так, бежим девять по 900 метров. Вратари тоже“. „Отлично“, — говорю. Пробежали. Полевые после этого пошли перепасовываться. А он обращается ко мне: „Видишь, там 10 барьеров стоят? Иди, прыгай“. Я говорю: „Викторович, иди-ка ты в задницу. Я не выдержу“. А он мне отвечает: „Ты у меня ещё в сборной играть будешь“. „Не хочу, — говорю. — Я там уже был“. — Забавно. — Плохое про Овчинникова говорить не буду. У него было одно качество: если он видит, что человек бьётся, Викторович расшибется, но для него сделает всё. А если заметит, что халтурит, этому человеку будет очень тяжело. — Про деньги, которые зарыты в чужой штрафной, установки слышали? — Нет, но мне рассказывали другое. Перед игрой он клал сумку с премиальными на бильярдный стол и говорил: „Там зелёное поле — и здесь зелёное поле. Чтобы забрать вот эту сумочку отсюда, идите и поубивайтесь там“. Другой установки не требовалось. Но это было ещё в те времена, когда с финансированием в Нижнем был полный порядок. Когда я пришёл, всё уже изменилось в худшую сторону. Я куда ни приду — деньги там сразу заканчиваются. Как будто я их себе все сразу забираю (улыбается).
— Про футбол Овчинников хоть что-нибудь вам рассказывал? — Что-нибудь — конечно. Но особо не вникал. Нам нужна была физика — чтобы загрызть, забодать, затоптать. А в остальном всё понятно: защитники должны отбирать, нападающие забивать. А вратари — ловить. Вот и все установки. — А в „Факеле“ вас кто тренировал? — Ирхин. Мы его называли „парикмахер“. — Почему? — Постоянно ходил и причёсочку поправлял. Модный. Но команду создал боевую. Взял по сильному человеку в каждую линию. Им даже не надо было ничего объяснить. Главное было не портить. — У вас был контрастный переход: из высшей лиги во вторую. — Меня ребята сразу предупредили: „Андрюх, в этой лиге не надо читать игроков, предугадывать. Они могут и со своей половины поля жахнуть“. Этот совет помог. Мы там 17 матчей выиграли, пока деньги были. А потом они резко закончились.
— Карьеру вы завершили в 34 года, в „КАМАЗе“. Наелись? — Можно было играть ещё дальше, но однажды жена мне сказала: „Андрей, я не справляюсь. Растёт мальчик, начинает показывать характер“. И всё, я закончил. Год поездил с ним по всем турнирам, издалека наблюдал. — Сын ведь хотел по вашим стопам пойти. — Он играл в воротах, где ему ещё играть? Я начал его подтягивать в молодёжку „Витязя“, но случилась травма. Мы его полностью обследовали и хотели обойтись без хирургии, там две позвоночные грыжи. Видимо, парень вытягивался, а тренеры просмотрели с нагрузками. Но лезть в позвоночник с ножом? Я испугался. Он очень сильно переживал, но через пару месяцев успокоился. Сейчас заканчивает пятый курс, учится на спортивного менеджера в РГУФКе.
Бразилия, кража, вискарик
— Ваш единственный матч за сборную России был в Бразилии. Эпичная игра. — 1998 год, ноябрь. Чемпионат России к этому моменту уже закончился. Мы были пустые как барабаны — совсем без эмоций. Многие отказались от этой поездки, в основном спартаковцы. Нам говорят: „Давайте, „армейцы“, выручайте“. Прилетели, потренировались, а утром зачем-то нас повели к океану. Поплескались, вышли. Но куража это не добавило. Выгоревшие все. Вот и получили пятёрку. Зато потом отдыхали неделю. А нам домой хотелось, к жёнам, устали уже друг от друга. На другие лица посмотреть.
— Вы тогда пропустили четыре мяча из пяти. Один точно на вашей совести. — Да, ловил мяч и загрёб его в ворота. Потому что концентрации совсем не было. Ничего, после игры махнул вискарика, расслабился. Правда, на следующее утро нас ещё на тренировку повели. Не понимаю зачем. Сезон-то закончился. После этой тренировки нас обокрали. — Как? — Мы тренировались на пляже. Оставили на берегу шорты, майки. За ними должны были присматривать администраторы. Вернулись, оделись, пошли с Женькой Варламовым к отелю. Заходим, нам говорят: „Тут два российских паспорта подкинули. Не знаете, чьи?“ Я говорю Женьке: „Интересно, какие дурни взяли с собой на пляж паспорта?“ Открываем: Варламов, Новосадов. — Чудесно. — Оказывается, Женька с собой взял. И потом даже не вспомнил, что они у него в шортах были. Я говорю: „Ты соображаешь? Мы бы с тобой вообще отсюда не улетели тогда“. — Так что пропало-то? — У ребят деньги, часы. У нас, кроме паспортов, которые потом вернули — ничего. Спасибо жуликам — сознательные оказались. — Матч с Бразилией — из разряда тех, что хочется забыть? — Нет, почему? Зато за сборную сыграл хоть разочек. Тоже память. Вообще у меня мечта была — в 1998 году поехать со сборной на чемпионат мира. Но мы туда не попали. Зато в Бразилии сыграл. Хоть частично, но сбылось.
»Витязь», настоящее
— Сейчас за ЦСКА болеете? — Конечно. Порой и на стадион выбираюсь. На Лиге чемпионов недавно был. — Клуб билеты делает? — Какое там? Друзья-болельщики приглашают. Лишний билет нарисовался, звонят: «Пойдёшь?» «Пойду!» — У вас с активом фанатов ЦСКА, кажется, были близкие отношения. — Они и сейчас остались. — Коллеги в интервью писали об одном случае: мол, перед кубковой игрой в Томске в 1999 году вас друзья-фанаты так напоили, что во время матча вам было нехорошо. Реальная история? — Чушь собачья. Кто-то ляпнул — и стали разносить. Как вы это себе представляете — чтобы меня перед игрой напоили? Я ни разу в жизни не позволил себе встать в ворота под градусом. Чтобы потом это аукнулось моей семье и я ребёнку лишнюю конфету не купил? К тому же мы вообще не общались с фанатами перед матчами. Они и сами в этом смысле деликатные, не досаждали. Понимали: команда готовится. После игры: другое дело. Сфотографироваться, взять автограф — пожалуйста. — В целом карьерой довольны? — Вполне. Я всегда мечтал быть футболистом. Я даже в елочную игрушку засовывал пожелания: хочу быть футболистом и человеком. Теперь бы ещё тренерской карьерой быть довольным. — Когда закончили, было футбольное голодание? — Я в ЛФЛ поигрывал, ребята приглашали. Даже чемпионами стали в своем округе. А потом потихоньку начал работать, и уже не до этого было. Да и понимал: своё отыграл. И не тянет. Сейчас шесть часов на поле проведешь, домой приедешь — сил нет. На кровать ноги бросишь — лежишь, отдыхаешь. — Вы в «Витязе» почти 10 лет. От добра добра не ищут? — Наверное. Я устраиваю руководство, меня всё устраивает.
— Вы территориально там близко живёте? — Я в Москве живу, но на юге, да. Но тогда это было неважно, а важно было найти работу. И тут поступило предложение из «Витязя». — Там был кто-то знакомый? — Через , он порекомендовал. — Вы три месяца в «Витязе» были главным тренером. Почему не продолжили? — Почувствовал, что не моё. Гендиректор клуба прямо говорил: «Иди, учись, будешь главным на постоянной основе». Я отказался. Мне нравится то, чем я занимаюсь сейчас.
— В Подольске уже полтора года нет профессиональной команды, только детская школа, где вы сейчас и работаете. Почему? — Из-за долгов. Стандартная российская история. — Не обидно, что ваш опыт не востребован на более высоком уровне? — Сейчас пошла тенденция: все ходят из команды в команду со своими бригадами. Им так удобнее. — Многие из ЦСКА 1990-х готов работают в «армейской» школе — Корнаухов, Варламов, Боков, Минько. Вам хочется? — Пока разговора не было. А раз так, смысл обсуждать? Мало ли, кто чего хочет. Посмотрим, как жизнь сложится. Я живу настоящим.
Лучшие моменты Премьер-лиги
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео