«Лучшее оставим на Олимпиаду». Гимнаст Далалоян о пользе самоизоляции, дружбе и титулах 

«Лучшее оставим на Олимпиаду». Гимнаст Далалоян о пользе самоизоляции, дружбе и титулах
Фото: ТАСС
Российский спорт оправляется от последствий самоизоляции, вызванной пандемией коронавируса. Одной из первых команд, вернувшихся на спортивные базы, стала по спортивной гимнастике, однако один из ее лидеров — трехкратный чемпион мира принял решение пропустить сбор из-за медицинских процедур. Воспользовавшись вынужденным простоем, спортсмен дал откровенное интервью ТАСС, в котором рассказал об отношении к переносу Олимпиады, новых вызовах, дружбе и соперничестве с , радости от отцовства и своих мечтах.
— Опишите день Артура Далалояна до самоизоляции и во время нее? В чем ключевая разница?
— До карантина я очень мало проводил времени дома, с семьей. Если и удавалось побыть с домашними, то все равно рано утром подъем, тренировка, отдых, тренировка. И только поздно вечером попадал уже домой.
Сейчас я как-то иначе стал смотреть на свою квартиру. Мне кажется, что она уже маленькая, надо менять (смеется). Нужна квартира побольше, чтобы в таких ситуациях чувствовать себя комфортнее. Раньше этого не замечал. Проснулся — ну, вроде кухня. Позавтракал, кофе себе сделал, уехал. Вечером вернулся — кровать, спальня, жена, дети, поиграться с ними и всякое такое. А сейчас, когда начинаешь больше сидеть дома, искать занятия себе какие-то, хочется иметь более обширные возможности.
— Тогда прямой вопрос: самоизоляция — ад или рай?
— Ха! Даже не знаю… Думаю, это больше урок для фантазии, воображения. И возможность взглянуть на свою жизнь со стороны. Появилось гораздо больше времени переосмыслить что-то, присмотреться к жизни семьи, своих детей, жены, своим интересам. Когда тебя немножко ограждают от профессиональной деятельности, хочешь не хочешь, но начинаешь в себе выискивать что-то новое.
Сейчас хорошая возможность для этого. Не знаю, может, я просто человек такой, но я стараюсь больше черпать плюсов из этого. А минусы превращать во что-то полезное.
— И что нового удалось отыскать за это время?
— К примеру, я нашел себе такое занятие — тренировки онлайн. Это на самом деле очень увлекает. Причем это произошло больше не по какому-то моему желанию и рвению. Просто очень много запросов было в соцсетях: «А вы не проводите случайно онлайн-тренировки? А вы не могли бы вот нашему сыну подсказать или связаться и поддержать?»
Или вот друг у меня работает тренером. У него своя группа, он ее на карантине тренировал по видеосвязи. И один мальчишка у него занимался самостоятельно вне этих тренировок и получил достаточно серьезную травму — упал с турника и получил компрессионный перелом шейного отдела позвоночника. Это не прямо ужас, поправится мальчишка, выздоровеет. Но какой-то промежуток времени он все равно лежит в кровати.
И вот они создали видеоконференцию, друг пригласил меня, попросил поддержать этого мальчишку. Я зашел и понял, что у них там на самом деле жизнь кипит, все занимаются, даже какие-то задания у них есть домашние на карантине. Все дружные такие, общаются. Ну я и подумал, а почему бы не попробовать хотя бы индивидуальные занятия? Для собственной группы нужно, конечно, чуть побольше навыков. Но я думаю над этим. Это действительно интересно — передать свои знания, свой путь, который ты сам проделал в детстве. Особенно когда ты видишь, что ребята горят этим. Это для них невероятное удовольствие — вроде бы карантин, все довольно плачевно, а тут открываются такие возможности.
— Видел, у вас и иностранцы занимаются?
— Да, у меня вот сейчас мальчик, ему 9 лет. Он с семьей живет в Бельгии, но родители у него русские. Парень по-русски не очень говорит — понимает хорошо, но сказать не все может. Для меня это на самом деле даже хорошо — есть возможность попрактиковать английский язык. Мы же постоянно ездим по соревнованиям, в том числе и за границу, так что это все мне необходимо.
— Чем еще занимает себя трехкратный чемпион мира? Помимо тренировок, естественно.
— Я стал очень правильно питаться, много внимания уделяю тому, что съесть, как приготовить. На самом деле могу сказать, что у меня есть определенные данные, чтобы готовить хорошо и вкусно. Моя жена Оля в восторге от того, как у меня получается, честно (смеется). Любое блюдо, за что бы я ни взялся. Она мне даже говорит: «По-моему, у нас в семье должен готовить ты, а не я».
— Это все женские хитрости.
— А я не знаю, как это воспринимать — то ли она просто хочет спихнуть это на меня, то ли я действительно вкусно готовлю (смеется). Но все равно это льстит. На самом деле мне нравится готовить, особенно если что-то необычное. Не как в ресторане или в столовой, а вот что-то придумать, новые ингредиенты какие-то, что-то свое вносить. Это мне нравится, а главное — получается классно, когда все делаешь на ощущениях, а не по рецептам из интернета, по чужому шаблону.
Плюс, конечно, пока свободное время, занимаюсь детьми, дочкой своей. У нее сейчас зубки режутся. На днях вылезли за раз четыре зуба верхних, представляете? До этого мы с женой просто вешались — конечно, когда у деток прорезаются зубки, это невероятно больно. Последние две недели она максимально беспокойная была — в любой момент как заплачет.
Мы с супругой старались как-то смягчить это все, мазали мазями специальными, но особого эффекта это не дало. А тут — хоп, и за раз четыре зубика появились. Я не так давно стал папой, поэтому для меня это прямо удивительно (смеется).
— Николь же сейчас девять месяцев? Тот самый возраст, когда пара недель проходит — и уже как будто бы другой человечек совсем.
— Это точно. Да даже каждый день просыпаешься — уже что-то новое. Повадки, движения, взгляд. Это просто непередаваемо.
— Говорите, начали следить за питанием? А я-то думал, вы сейчас расскажете, как отъелись за самоизоляцию.
— А здесь как раз еще один момент, за что я на самом деле благодарен этой самоизоляции. Был какой-то двухнедельный момент, когда я снял с себя эти оковы — ел что попало, всякую гадость. Но в основном почти все время я держу себя в ежовых рукавицах.
И для меня на самом деле эта сила воли стала большим открытием. Потому что раньше у меня были большие проблемы с весом, с питанием, особенно когда интенсивные тренировки, нервы. И после занятий объедаешься так, что невозможно похудеть. Отсюда и результаты хуже, и травмы. Но сейчас я могу сказать, что горжусь собой.
Просто есть люди, которые в такой момент теряют себя. Ищут повод, чтобы спихнуть все плохое на карантин, и находят себе оправдания. А есть те, кто себя как-то даже находят. И я стараюсь к этой категории тянуться. Надеюсь, я на правильном пути.
— Давайте немного назад вернемся. Февраль. Начинается сезон потихоньку, пошел Кубок мира. Вы должны были лететь в Японию, потом — в Штутгарт, но этапы в итоге отменили.
— Да, изначально планировался этап в Японии, но потом сказали, что страна закрыта для посещения. С него меня сняли, поставили на Штутгарт. До него оставалось всего две недели. За такое время тяжело набрать хорошую форму, но все-таки меня поставили. И я не должен жаловаться — заявили, значит, надо готовиться. И я начал такую экспресс-подготовку, весогонку. Но буквально за день нам говорят, что никакого Штутгарта не будет, все отменяется. Трудное время было, конечно.
— Уже тогда понимали, что с вирусом все серьезно?
— Я понимал, что он бьет. И бьет сильно. Но я не думал, что все будет настолько обширно и долго по времени. Мне казалось, Олимпиаду он не зацепит — месяц-два будет бушевать, а потом затихнет. Поэтому это в любом случае сильный удар.
— Игры в Токио должны были стать первыми для вас. Что первое промелькнуло в голове, когда их перенесли? Цензурное, нецензурное — неважно. Самая первая эмоция.
— На самом деле я не расстроился. И не отнесся к этому решению с негативом, не думал о том, что мне так надо туда попасть и всякое такое. До последнего я сохранял хладнокровие. Всему свой час, и именно в него надо работать, а заранее куда-то рваться, настраиваться — я считаю, это лишнее. Это мое правило в жизни — я стараюсь быть максимально терпеливым человеком, сдержанным. И буду прилагать максимум усилий ровно в тот момент, когда это нужно.
Поэтому я не могу сказать, что в тот момент я как-то особенно отреагировал, матом ругался. Нет, я принял это спокойно. И решил для себя следующее — значит, мне нужно стать лучше к Олимпиаде. И это время мне дано, чтобы я был к ней готов. Конечно, как и у всех людей, у меня были планы на этот год, задачи. Естественно, процентов 60 из них просто испарились в никуда. Они ушли спокойно, я просто помахал им рукой вслед, и все. Значит, так нужно. Мы в любом случае становимся сильнее от этого, нужно все равно с позитивом смотреть на мир даже в таких ситуациях.
— Я так понимаю, новость об отмене Олимпиады вы встретили на затяжном сборе на базе «Озеро Круглое». Обсуждали это между собой, с тренерами? К каким выводам пришли?
— Многие ребята реагировали не так, как я. У всех свои взгляды. Кто-то вообще никак не прокомментировал, кто-то расстроился и огорчился. У кого-то были мысли, схожие с моими. И это правильно, не бывает такого, чтобы у всех было одно и то же мнение. Особенно в команде, а у нас она довольно большая. И тренеры старшие, мудрые, они через многое прошли.
— Затем вас перевезли в Новогорск…
— Если честно, я его теперь только с негативной стороны вспоминаю. Остался осадок от этого всего.
— Расскажите, как оно было? Со стороны, знаете, звучит, как будто вас привезли чуть ли не в концлагерь и заперли там.
— На самом деле изначально все было достаточно мягко. До того момента, пока мы не сдали тесты на коронавирус. Первые три дня ждали результаты, ходили тренироваться в легкоатлетический комплекс. Готовились в том числе и на своих снарядах, которые мы привезли. В отеле, где жили, питались вместе с синхронистками, «художницами».
После тестов всех распределили по своим местам проживания. Кушать ходили в разное время. Затем нашли два положительных теста у нас — непонятно вообще, откуда они взялись. Но вообще еще же заболели люди из персонала базы.
— Как вы узнали о том, что у Андрея Федоровича и  положительные тесты? Вас собрали, объявили и эвакуировали?
— Нам позвонили по номерам — мы уже тогда жили по одному. И сообщили, что в команде два положительных результата. Имена не назвали, сказали только, что их увозят в больницу. Тех, у кого не нашли ничего, попросили в шесть часов вечера собраться внизу с вещами. Мы поужинали в своем отеле и переселились в корпус для зимних видов. Дальше, говорили, будем отталкиваться от ситуации.
Предполагалось, что нас закроют на две недели без тренировок, распределят на группы по пять человек. И вот этими пятерками мы должны были ходить питаться, гулять не дальше 50 метров от отеля — вот это вообще странно, честно говоря. И вот нас распределили, переселили, все серьезно. Но проходит буквально несколько часов — нас опять обзванивают доктора и говорят, что завтра нас всех отпускают по домам и у нас просто будет 14-дневный карантин, так как мы контактировали с заболевшими. И мы такие — класс, а зачем это вообще было делать? Можно же было в тот же вечер отпустить по домам. Понятное дело, для иногородних это проблема, им еще билеты покупать, а московским для чего сидеть?
В итоге убедили директора базы, собрали вещи и где-то в 11 вечера поехали домой. Перед этим сбором я отправил жену с детьми к родителям в Екатеринбург, потому что ей тяжело было бы здесь без меня. И это хорошо, потому что я на самом деле немного даже испугался. Ведь если я контактировал с зараженными, а потом приехал домой к семье… Но об этом никто не подумал, никого не волновало. Просто сказали — все, вы свободны, поезжайте. И я подумал — хорошо, что жена и дети сейчас в безопасности. Я же отсидел дома 14 дней карантина. После этого у меня не было никаких признаков болезни, хорошо себя чувствовал. Купил своим билеты домой — и все, начали вместе сидеть на самоизоляции.
— Дополнительно тестировались?
— Нет, дополнительно тесты не сдавал, потому что уже тогда было много опасений насчет этого. К примеру, как у Андрея Федоровича было. Он сдал тест — сначала был положительным, потом еще один через несколько дней — уже отрицательный. У Найдина такая же история. К тому же такая информация гуляла в интернете, да и знакомые говорили, что врачи, даже если есть хоть какие-то показатели, сразу ставят диагноз «коронавирус». Не хотелось под это все попасть. Поэтому я отсидел 14 дней, понял, что у меня нет никаких симптомов, ни с кем не контактировал.
— Вы сказали, что карантин для вас продолжается. Но ведь сборная России по гимнастике с 24 мая начинает тренировочный сбор на базе «Озеро Круглое». Получается, вы на него не едете?
— На самом деле — да, не еду. Мне позвонил Андрей Федорович — он в курсе, что я сейчас прохожу лечение, которое откладывал из-за подготовки к Олимпиаде. У меня кисть и нога больные. Во время карантина я созвонился с федерацией, попросил добро на то, чтобы они оплатили мне курс в частной клинике. Там есть хороший травматолог, с которым я на связи, он всегда лечил меня.
Он сейчас работает примерно раз в неделю. И предложил пройти курс лечения сейчас, так как нет соревнований и тренировок. В итоге я договорился с федерацией и тренерами, что пройду курс сейчас. Все были за. Примерно две недели назад я прошел первые процедуры, 26 мая назначено второе посещение. И сегодня (запись интервью проходила 23 мая — прим. ТАСС) мне звонит Андрей Федорович, говорит, что с воскресенья заезд на базу. Он предложил отложить лечение, что, как по мне, нелогично и нецелесообразно, либо закончить его и не ехать на сбор. И мы вместе решили, что лучше выбрать второй вариант. После того как я закончу процедуры, мы свяжемся и решим, как мне можно безопасным образом вернуться в расположение команды на тренировки.
— В таком случае когда планируете присоединиться к сборам?
— Думаю, больше трех недель получится задержка. После 26-го числа мне еще через две недели нужно пройти третью процедуру. Если все это дает положительный результат и травматолог говорит, что лечение закончено, мы будем думать, как попасть на «Круглое». Если же их не хватит, я буду делать четвертую и пятую процедуры, чтобы долечиться до конца. Потому что здоровье сейчас — самое главное. Чтобы приступить к полноценным тренировкам, нужно поправить его.
— Как считаете, сколько времени потребуется для набора формы?
— Учитывая, что я сейчас держу себя в хорошей форме, мне кажется, восстановлюсь достаточно быстро. Примерно месяц-полтора потребуется для набора кондиций, в которых я смогу нормально тренироваться и выполнять сложные элементы, связки. А после этого смогу приступить к осваиванию полукомбинаций и комбинаций. На это уйдет еще примерно месяца полтора.
Так что суммарно от начала тренировок и до момента, когда смогу выйти на соревнования на пике формы, понадобится три-четыре месяца. Естественно, уже через два месяца я, может, уже буду в нормальном состоянии, смогу собрать комбинации, но не буду «звенеть».
— То есть где-то к чемпионату Европы и Кубку России планируете подойти готовым?
— Там, думаю, буду в средней, рабочей форме. Это не высший пик, из которого можно выжимать максимальные результаты, но все же.
— Пик на Олимпиаду оставите?
— Да, естественно. Придержим все лучшее к следующему году. Я думаю, он начнется без эксцессов и все пойдет как по маслу. Главное — побороть этот год, перетерпеть его и вынести для себя максимум пользы.
— Вы с Никитой Нагорным неоднократно рассказывали о своей дружбе. Сколько вы уже дружите?
— Больше десяти лет точно.
— Помните, как познакомились с ним?
— Нам было лет по 11−12. Мы тогда участвовали в соревнованиях «Олимпийские надежды», вот там и познакомились. После старта пошли кушать пиццу — мы с тех пор всегда так делали.
— В «Вечернем Урганте» вы рассказывали, что однажды подрались в номере. Расскажите подробнее.
— Мы не то чтобы подрались… Так получилось, что мы никогда до того раза не жили вместе. И с тех пор — тоже. В тот раз мы впервые попробовали, потому что «ой, брат-брат», всегда считали себя лучшими друзьями. Это было лет в 14 или в 15. Проходили сбор на «Круглом», и парень, который всегда раньше жил с Нагорным, не приехал. А меня постоянно селили то с одним, то с другим.
Ну и решили — а давай, почему нет. Заселили нас, и в тот же вечер разъехались по разным номерам (смеется). Первое, на чем мы не сошлись, — я всегда сплю у окна, а он заехал чуть раньше меня и занял ту кровать. Я просил его уступить, а он же тоже такой упертый. «Какая разница, ложись там!» — говорит. Или вот мне, например, нравится умывальник, который у двери, а он уже возле него вещи свои расставил.
Ну и в итоге поняли, что у нас у каждого свои интересы. Когда встречаются два таких человека — таких быка, — так и выходит.
— Вы реально с тех пор даже не ругались ни разу?
— Да. Хотя мы и тогда не ругались. Решили спокойно, что это ни к чему хорошему не приведет, будем только сталкиваться лбами постоянно. Но вообще это и сейчас есть. Просто Никита — такой человек-энерджайзер. Ему постоянно надо что-то делать, шуточки придумывать. Он без тормозов совсем.
В шутку может ударить даже. А я вот если меня, например, заденут плечом, я это как шутку не восприму. Сразу закипаю и начинаю «бычить», хотя человек даже, может, не хотел обидеть. В таких моментах с ним тяжело. Он прямо высасывает энергию из тебя (смеется). Вот даже хочется просто прийти и отдохнуть в номере, а он не даст этого сделать — просто высосет из тебя все соки.
И не то чтобы он хочет так делать. Это все непреднамеренно. Просто такой от природы. Но мы не ругаемся, не было таких моментов, чтобы мы переходили грань.
— И даже после того, как вас отцепили от Олимпиады-2016 В Рио-де-Жанейро, не было обиды на парней?
— На парней — точно нет. Были определенные моменты в плане отбора. На контрольных тренировках у нас были судьи, тренеры, и чувствовалось, кого подтягивают, подталкивают. Здесь было обидно, что кого-то вот так, а меня, наоборот, задавливают.
На самом деле я в то время прямо пер вперед, но до конца не хватило. Плюс травма колена — разрыв мениска. Я не делал операций, и в то время оно у меня так сильно заболело. А у меня основные снаряды — вольные упражнения и опорный прыжок, и в полную силу их с таким повреждением не выполнишь.
А там еще и такой большой объем нужно было проходить. И в какой-то день, я как сейчас помню — у нас должна была быть контрольная тренировка, и я понимаю, что колено болит невероятно. Я и обезболивающий укол сделал — не помогает. И я не то что разбежаться не могу в полную силу — ходить толком не получалось. Слезы накатили — все отборочные старты прошли, и я все еще готовлюсь с командой, но уже не вывожу.
В этот день я кое-как прыгнул через боль. Естественно, с падением, сбавки были большие. И мне задают вопрос: «Ты можешь забыть про боль и тренироваться дальше? Если нет, уходи в другую команду». А она тренировалась по времени позже, чем олимпийская. Они занимались больше для себя, такой резерв.
Я после этого вопроса расстроился, конечно. Мы поговорили с тренером, и я понял, что не могу. И тренер сказал: «Нет так нет». Мне кажется, из этого все равно ничего хорошего бы не вышло. В ответственный момент просто подставил бы команду, потому что выступать с травмой — это самое плохое. Никогда не знаешь, когда она даст о себе знать. Поэтому мы решили самостоятельно отойти в резерв и готовиться к другим соревнованиям.
— То есть, по сути, это было ваше с тренером решение?
— Совместное решение. Главный тренер же тот вопрос с наводкой задавал — дескать, как ты будешь выступать, тренироваться? По-моему, три-четыре недели оставалось на тот момент до отъезда на Олимпиаду. Суть в том, что это очень большая ответственность. У меня спрашивали, могу ли я дать гарантии, что в какой-то момент это колено не полетит и на этом все закончится? А у нас ведь так команда составлялась, что если бы меня взяли, запасного человека на прыжковых снарядах не было бы.
И если бы, не дай бог, что-то случилось, меня не смогли бы заменить на те же самые оценки. А это могло бы сказаться на итоговых результатах. Это большой натиск, давление, а я еще молодой пацан был. И мы решили на себя такую ответственность не брать. Я думаю, правильно сделали, так лучше. Всему свое время.
— На самом деле почему поинтересовался про дружбу. Я помню вас с Нагорным на чемпионате мира в Штутгарте — вы болели друг за друга даже в личном многоборье. Еще раз — вы, лучшие многоборцы мира, болеете друг за друга. Это же просто невероятно.
— Я могу это объяснить изначальным воспитанием. Нас учат и призывают к этому. Даже в молодежной команде нас никогда не сталкивали лбами. У нас есть, понятное дело, контрольные тренировки, но на них ты отвечаешь сам за себя. У нас не контактный вид спорта, где нужно бороться друг с другом. Результат делает только твоя работа, твой собственный подход.
Конечно, можно надеяться на ошибки других, но за свою работу ты отвечаешь сам. Тем более когда речь о командных соревнованиях. У нас они вообще в приоритете. На первом месте — команда. У нас даже когда идет углубленное медицинское обследование, нам дают психологические тесты с вопросами, командный ты человек или нет. Во время сборов периодически возникают такие опросы. Нас подводят к этому. И я не могу сказать, что это только заслуга нас, спортсменов. Большую роль в этом играет и то, какие условия нам создают. И что наше руководство задает такой тон.
А то, что между нами такие отношения, — это, конечно, тоже хорошо. Значит, ни у кого нет какой-то корысти, желания, скажем так, сыграть не по правилам. Потому что во времена , , Максима Девятовского, все равно бывало, что кто-то кого-то подставит, подлянку какую-то подкинет. Выступали за одну команду, но стычки были. А у нас сейчас просто все сложилось, звезды на небе сошлись. И состав, и дисциплина, и отношение к спорту другое.
Раньше, к примеру, мы к чемпионату или Кубку России относились спустя рукава. Для нас это было так: а, фигня, приехали, потусовались, выступили, медальку взяли, и все. Сейчас совсем другие взгляды, цели, стало больше ответственности и уважения.
— Так же будет и на Играх в Токио? Вы же понимаете, что там будете основными соперниками. То есть, условно, Далалоян выиграет, и Нагорный будет рад как за себя, и наоборот?
— Конечно. Никуда наша дружба, уважение и взаимопонимание не денутся. Тут выигрывает тот, кто большим пожертвует, больше вложится и проделает работу над собой. Кто сможет все ненужные моменты отодвинуть в сторону. В таких видах спорта, как у нас, именно эти моменты и определяют результат. Не получится так, что кто наглее, задиристее или сильнее физически, тот и выиграет на Олимпиаде.
Здесь и психология играет большую роль. И то, какой сложности мы достигнем за этот год. У меня вот, к примеру, получилось выиграть в 2018 году чемпионат мира, потому что свои комбинации обкатывал на протяжении четырех лет. И за это время они у меня накатались, я к этому турниру уже ничего даже не усложнял, потому что они были настолько отточенными, что я делал их не задумываясь. Я не прикладывал каких-то суперусилий, не выполнял суперкомбинаций, чтобы прыгать выше головы. Просто делал свою работу, и она дала такие плоды.
Сейчас у нас идет конкуренция. Мы соперничаем даже на тренировках, и это чувствуется. Мне кажется, Никита скажет то же самое. Я думаю, тренеры точно видят это со стороны. Мы друг друга подталкиваем, чтобы усложняться, делать что-то новое, развиваться быстрее. Я не знаю, как все повернется в итоге, но за этим очень интересно наблюдать.
Знаете, мне порой кажется, что я за собой как бы наблюдаю со стороны. Иногда мне кажется, что у меня какое-то раздвоение личности (смеется). Например, вижу я, что на тренировке Никита что-то такое крутое сделал или выполнил подход суперстабильно без разминки. И думаю: «Ага, и что же сейчас я предъявлю?» И меня это подталкивает. Даже если я уже выдохся на тренировке, все впустую идет, естественно, нахожу в себе силы тоже подойти и сказать свое слово. Это такая обоюдная мотивация. Мне кажется, у нас в России еще такого не было.
Вообще если брать нашу историю с Никитой, то так получается, что один год я выстрелил, а Никита немножко в засаде был. В 2019-м было наоборот, хотя для меня этот год тоже довольно хорошо прошел. А все вторые места объяснимы тем, что я ушел от комбинаций прошлого года. Решил резко все усложнить, все шесть снарядов. И все эти комбинации нужно обкатывать, и, конечно, все это дало знать. Комплексную работу ты теряешь, где-то вылезают ошибки.
Как, допустим, в многоборье. На прыжке, который я делаю идеально, самый легкий для меня, на чемпионате мира 2019 года я ошибся. Эта проблема возникла именно при обкатке нового ком